— Ну же, ты сам рассказывал мне о своей маленькой коллекции приятных воспоминаний. Назови меня эгоистом, но я бы не отказался, чтобы этот день стал таким воспоминанием и для тебя: чтобы ты мог смаковать его, когда сумеешь, — просто объяснил он с лёгкой улыбкой. — Считай это моей маленькой просьбой. Вино выдержанное; пить его в одиночку было бы просто грустно.

Поколебавшись, я принял бокал.

— Надеюсь, это не настоящий дворецкий, который служил тебе при жизни, — заметил я, пробуя вино.

Это был перебродивший виноградный сок. Как и всякое красное вино оно было с горчинкой.

Оставим французам право убеждать весь мир, что этот «элитный» напиток стоит как некоторые машины.

Жаль, что у дворфов в этом мире с маркетингом было похуже.

— Все об этом спрашивают, — пожал плечами Лиш, ничуть не смутившись. — Нет, просто одно из тел, купленных у семьи усопшего. Некоторых продают для изучения в университеты, академии и тому подобные места – разумеется, после тщательных проверок. Большинство моих конструктов сделано из такого материала.

На мою приподнятую бровь Тойфлиш лишь покачал головой, явно не желая углубляться в эту тему.

— В любом случае, о Лир я не могу сказать ничего по-настоящему плохого, кроме того, что она усложняла мне жизнь. Впрочем, полагаю, любой муж сказал бы так о своей супруге, — усмехнулся он. — И ещё она подарила мне Лихта. Сына.

— Очень поэтичный выбор имени, — в лоб отметил я. — Ты, должно быть, собой гордишься.

Лиш, смаковавший вино, бросил на меня убийственный взгляд.

— Даже не начинай. Мы это уже обсуждали. Мне всё равно, что твой язык похож на древнюю письменность; он достаточно отличается там, где это важно, — куда меньше, чем испанский от португальского. — То, что в твоём немецком это не звучит как нормальное имя, не значит, что в древнем наречии так же.

— Ты споришь о произношении мёртвого языка, у которого не осталось известных носителей. Ты мог бы и сам догадаться, раз уж называешь это «древней письменностью», а не «древним диалектом», — глухо ответил я, но не без язвительности. — Прости уж, если меня, как носителя немецкого, не приводит в восторг прямолинейное, но пафосное название города «Айсберг» или города магов с тонким, смею сказать, остроумным именем «Чрезвычайно».

Лиш просто уставился на меня с невозмутимым видом.

Я уставился в ответ.

Наконец он вздохнул, часто заморгал и снова откинулся на спинку сиденья.

— Нечестно, что тебе даже моргать не нужно.

Я позволил ему пострадать от несправедливости мира.

— Значит, ребёнок? — подтолкнул я. — Ты оставил сына?

Сына, о котором он, кстати, даже не упомянул.

Тойфлиш лишь покачал головой.

— Осторожнее, Ал, я почти слышу, как ты меня осуждаешь, — он не выглядел обиженным, скорее смирившимся. Я всё ещё удивлялся, как он умудряется считывать эмоции по моему тону или позе, но мне уже было всё равно. — У мальчика есть мать. У него есть титул, который откроет любую дверь в Империи, и достаточно денег, чтобы купить всё, что за этими дверями. Я об этом позаботился.

Мужчина покачал головой.

— Нет, я дал этому ребёнку всё, что ему может понадобиться, чтобы достичь чего угодно, чего бы он ни пожелал. По правде говоря, мне следовало решиться на уход раньше, но трясина семейной жизни слишком долго держала меня на цепи, отвлекая от долгов, которые ещё не уплачены.

Я сфокусировал взгляд на Тойфлише.

— Долгов...? — пробормотал я, мотнул головой и задал другой вопрос, который меня зацепил. — Но раз уж мы об этом: что с твоей родовой библиотекой?

— Она не обязана достаться моей крови только потому, что это моя кровь, — тише ответил Лиш, и лицо его затвердело, пока он вращал красную жидкость в бокале. — Я забрал её с собой. Если мальчик захочет стать некромантом... что ж, тогда ему придётся потрудиться и найти меня, — некромант снова пригубил вино.

Я просто смотрел на него.

А потом решил говорить начистоту, не находя сил подбирать слова.

— Мне кажется, как человек, я должен тебя за это осудить. Демон одобрил бы твой подход, и будь я на твоём месте, одного этого было бы достаточно, чтобы задуматься.

Мужчина усмехнулся моим словам, без особой горечи, но явно погрузившись в мысли.

— Вижу, язык у тебя всё такой же, с остринкой, — пробормотал он, ничуть не задетый. — Как бы там ни было, много лет назад ты был прав. В конечном счёте, выбор за мной, и я поступил так, как хотел. Да, я мог остаться с семьёй. Подвести бесчисленные поколения предшественников в ремесле... оставить Ирем его судьбе, ограничившись формальной поддержкой: сверяться с имперскими библиотеками, когда у тебя возникнет вопрос. Такой вариант был. Но правильный выбор был очевиден, Ал. Либо я оставляю двух людей, у которых и так есть весь комфорт, какой только можно пожелать, и которые прекрасно проживут без меня... — его взгляд сфокусировался на мне. — Либо я подвожу тебя. И всех, кто живёт в Сердце.

— Ты бы не подвёл меня, оставшись в Империи. Я, кажется, писал об этом, — твёрдо сказал я, встретив его взгляд. — И я справлюсь с Сердцем, дай только время.