Как только первый барьер вокруг замка активировался, Бармхерциг, должно быть, мгновенно понял, что это означает для его людей снаружи, в которых были имплантированы семена. Из заметок Бармхерцига о себе ясно, что его запас маны резко возрос после того, как он сбросил человеческую форму; это было одной из главных причин трансформации. (А.: [предоставляет список цитат и ссылок на свитки Бармхерцига; детализация ссылок кажется особенно тщательной и выбивается из общего стиля этого раздела, где ссылок почти нет])

Вероятно, он не мог почувствовать активацию других барьеров, как и барьеров вокруг самого Ирема, в силу их конструкции, блокирующей чувство маны, и визуальных искажений, из-за которых было невероятно трудно разглядеть что-либо по ту сторону. Поэтому он обрушил на первый барьер всю имеющуюся мощь, понимая, что у него есть в лучшем случае драгоценные минуты, чтобы добраться до «избранных» снаружи, которые уже начали поддаваться семенам: лишившись управления, те пожирали их изнутри.

Первый барьер был сломлен почти мгновенно, и предполагается, что избранные по ту сторону были тут же захвачены корнями и физически интегрированы в тело Бармхерцига, по крайней мере частично, чтобы стабилизировать их состояние.

Вероятно, столкнувшись со вторым барьером, Бармхерциг понял, что должен действовать осторожно и не может бездумно тратить ману, хотя времени на спасение людей у него оставалось всё меньше. Поэтому он вырастил массивные щупальца, чтобы использовать физические уязвимости свежего барьера, и надавил на него буквально со всех сторон, на все 360 градусов.

Хотя Бармхерцигу, вероятно, удалось спасти большинство «избранных» между первым и вторым барьером, его более осторожный подход к разрушению второго барьера, несомненно, стоил ему кучи времени. Поэтому спастись могли только самые стойкие и/или удачливые из избранных между 2-м и 3-м барьерами (то есть все во Внутреннем городе, кто не был в самом центре). Тела, сохранившиеся в этой зоне, выглядят пожранными корнями изнутри. Вероятно, это избранные, в которых уже не осталось ничего, что можно было спасти к моменту прибытия корней Бармхерцига. И хотя их изначально интегрировали в сеть, не разрушая тела – возможно, из уважения, – позже их останки были поглощены, как и вся другая органика в городе, для поддержания жизни тех, кто ещё был жив.

Об этом чуть позже.

Затем Бармхерциг столкнулся с 3-м барьером. Но не только с ним: теперь в его тело было вживлено не менее сотни «избранных», высасывающих его собственную ману. Не говоря уже об обычных людях, которые, вероятно, находились вместе с ним в ловушке, и тех избранных, кто находился в его замке во время фестиваля и кого, следовательно, не нужно было интегрировать немедленно.

Важно также отметить, что эти барьеры, по своей природе, вероятно, требовали времени для набора полной силы. Догадка такова, что именно по этой причине Бармхерциг обрушил на 3-й барьер пару чудовищно мощных атакующих заклинаний. Он знал, где и как расположены барьеры, и понимал, что 3-й барьер – единственное, что стоит между ним и остальным Иремом, где во Внешнем городе, несомненно, оставались ещё его избранные. Но осознав, что этот барьер так просто не сломать, и понимая, что время для спасения «избранных» на той стороне уже упущено, он, должно быть, пересмотрел свои варианты. Он понял, что четыре барьера за пределами Ирема всё равно окажутся ему не по зубам в короткие сроки. По всей видимости, он прикинул, что количество энергии, необходимое для быстрого прорыва 3-го барьера, будет слишком велико по сравнению с ресурсами, которые он найдет во Внешнем Иреме. Вероятно, он рассудил, что он и его люди протянут дольше, если не пытаться проломить этот барьер грубой силой.

Царь оказался в изолированном пространстве, полностью отрезанным от остального мира, с людьми, имеющими физические потребности в еде, воде и кислороде. По сути, он стал муравьем в стеклянной банке. (Л.: У тебя самая странная коллекция нелепых поговорок, А.)

Устранение или компенсация этих потребностей, вероятно, стала его главной заботой, поскольку прорыв блокады был сочтён невозможным или почти невозможным.

То, что произошло дальше, могло занять недели или месяцы, но в конце концов Бармхерциг, должно быть, понял, что единственный способ спасти своих всё ещё человеческих подданных – это интегрировать их в своё тело. Использовать собственную физиологию, дабы заменить потребность в кислороде и воде, а со временем, судя по количеству душ внутри Сердца, и остановить старение.

Люди, вероятно, были погружены в некое подобие анабиоза.

Сделав это, Бармхерциг, скорее всего, полностью посвятил себя поиску решения, продолжая при этом медленный и менее энергозатратный способ пробивания 3-го барьера.