— Я о тебе немало наслышан. Мутиг, этот непоседливый парнишка, всё возмущался, что ты отказался присоединиться к застолью, — его голос никак не вязался с его хрупкой фигурой; тот звучал крепко, властно.

Я вдруг понял, что это мне напоминает – из воспоминаний, к которым я недавно возвращался: пастор в церкви, куда я ходил с родителями, говорил точно так же.

— Я практикую аскетизм, — хоть и не вполне по своей воле. — Затея Мутига сводилась к тому, чтобы пропить весь вечер, а мне это было неинтересно.

Я почти всё время просидел у знахарки, перерисовывая карту, попивая чай и поддерживая старушку пустыми разговорами. Она казалась одинокой.

Священник – Фойер, я знал его имя – просто кивнул, будто именно этого и ждал.

Он глянул на восток: солнце ещё не вставало, но небо там уже заметно посветлело.

— Мне довелось услышать твою молитву, когда я открывал церковь, — сказал он, снова взглянув на меня. — То был язык, которого я не знаю.

— Это мёртвый язык, — просто ответил я. — И эта религия не связана с Богиней, которую здесь почитают.

Мужчина на миг удивился, но на лице у него вспыхнул живой интерес.

— Вот как? Как удивительно. Я слыхивал, что на восточных островах некоторые племена поклоняются духам природы, но признаюсь, ты прямо-таки застал меня врасплох: мне ещё не доводилось встречать верующего в иного бога, хоть о культах я и слышал. Откуда ты, если, конечно, не сочтёшь вопрос бестактным?

С учётом его преклонного возраста это было любопытно: выходит, религия Богини действительно распространёна так широко, как её описывали.

И отсутствие у священника малейшей враждебности или неприязни к моим словам тоже было показательно.

— Предпочту не говорить, — твёрдо ответил я после короткой паузы. — Это далёкая страна, о которой вы всё равно не слышали, — я помедлил. — Не люблю слишком думать о доме.

Как демон, я не мог испытывать ни тоски, ни печали, но, вспоминая простые удобства и чувство безопасности, я сердился на эту утрату. А это бессмысленная эмоция, ведь некому предъявить за мой переход в этот мир.

Да и скрежетать зубами по поводу собственной доли есть занятие пустое и бесплодное; эту энергию лучше направить куда‑нибудь ещё.

Я поднялся с колен и аккуратно убрал гримуар в небольшой дорожный мешок за спиной. Последнее было подарком от охотника.

Фойер просто кивнул на мои слова; и, если я верно понял, взгляд его чуть потеплел.

— Ничего страшного. Жаль, что мы не познакомились раньше, но со вчерашнего триумфального возвращения у тебя не было свободной минуты. Я решил не отвлекать тебя в доме Вайзе праздным любопытством старика, — сказал он, усмехнувшись, и протянул мне руку. — Прости, что напугал чуть ранее. Я просто не хотел сбивать тебя с сосредоточенности, — это объясняло то, почему он прежде сокрыл свою ману, и почему перестал, когда мы заговорили. — Ты, вероятно, уже знаешь: меня зовут Фойер.

Я почти без колебаний пожал ему руку. После заново пережитой человеческой жизни этот жест снова стал для меня инстинктивным.

— Альберт...

Мана – вещь такая странная. Она постоянно в движении. Когда кто‑то начинает плести заклинание, это всегда начинается с лёгкой ряби по ней. Но мана шевелится и по другим причинам – под влиянием эмоций, намерения. Вероятно, именно поэтому живые существа вообще способны придавать ей форму: мана откликается на намерение, даже если ты не направляешь её сознательно.

— Апчхи!

События, последовавшие дальше, я смог толком осмыслить лишь позже.

Священник чихнул. Внезапно, без всякого предупреждения. Оглядываясь назад, когда я вновь прокручивал это воспоминание, я понял: именно по этой причине в мгновение рукопожатия его хватка на миг усилилась. Резкий, громкий звук, похоже, напугал и его самого – он не ожидал чиха. Его мана дрогнула.

Обычный человек, кроме лёгко испуга, вряд ли бы как‑то на это отреагировал.

Я же не обычный человек.

Когда его рука крепче сжала мою, когда его мана на краткий миг напряглась, во мне взвыл инстинкт: Бей! Ловушка! Засада! Ударь первым!

К тому же я и без того считал старика угрозой: для демона не существует ни доверия, ни привязанности, ни презумпции невиновности. Я постоянно отдавал себе отчёт, что этот старик – один из немногих, кто способен меня ранить или убить, и эта мысль всегда жила на задворках моего сознания; так уж устроены демоны.

Моя хватка на его пальце тоже усилилась; моя мана перетекла в другую руку, вытягивая ногти в когти, ускоряя восприятие, реакцию, придавая силу...

И только благодаря этому ускорению моей реакции я заметил, как сонный старик, со слезами на глазах, моргнул – его глаза рефлекторно зажмурились от чиха, – и я замешкался. Лишь потому, что на миг он показался мне совершенно растерянным, а моё умение читать людей подсказало мне: «он не опасен», и только поэтому я не полоснул ему по горлу на автомате.