Однако Альберта это нисколько не смутило. Он просто вскочил на голову монстра, поднял кулак...

Бах!

Он ударил кулаком по рукояти меча – звук разнёсся по всему лесу. Чудовище завопило громче, заходясь в бешенстве, пытаясь сбросить человека.

Но Альберт не дрогнул. На его лице не мелькнуло ни эмоции, его плечо напряглось ровно настолько, чтобы нанести следующий удар. Он выглядел живой иконой спокойствия, прямо-таки чёртов символ невозмутимости.

Бах!

Второй удар вогнал рукоять ещё глубже, теперь точно пронзив мозг. Но забавная особенность монстров в том, что для них это ещё не смертельно.

Похоже, Альберт это понимал. Он вновь поднял окровавленный кулак.

Треск.

На этот раз что-то внутри сломалось, череп зверя заметно деформировался, а из раны фонтаном брызнула кровь, заливая Альберта с головы до ног.

Это даже не замедлило его. Единственная часть лица, которую я мог видеть у него, губы, не дрогнули ни на мгновение.

Демонический кабан выдал самый отчаянный, пронзительный визг и...

Треск. Чавк!

Череп чудовища раскололся, словно огромный перезрелый помидор, и из трещины со звоном посыпались клочки мозга, осколки кости и, возможно, сам клинок, что упокоил монстра

К тому моменту я уже спрыгнул вниз, осторожно приближаясь к Альберту. Финальный удар заставил меня лишь чуть отпрыгнуть в сторону, чтобы огромный кусок мозгов меня не задел, шлёпнувшись на землю с оглушительным мокрым звуком.

Он стоял совершенно невозмутимо, его лицо было будто высечено из камня, ни следа напряжения в теле – несмотря на то что он с головы до ног был залит кровью и мозгами чудовища.

— Похрюкаешь в следующей жизни, свинота, — процедил я, сплюнув на тушу в тот момент, когда она начала рассыпаться в ману.

Кровь и ошмётки на теле и одежде Альберта тоже начали мерцать голубым и растворяться в искорках света.

— Убитыми эти твари особенно красивы, — совершенно спокойно бросил он, разглядывая свою руку, с которой кровь чудовища испарялась, превращаясь в светящиеся точки.

Несколько секунд смысл его слов даже не дошёл до меня.

А потом я расхохотался.

В тот момент мне всерьёз показалось, что это самая, сука, смешная вещь из всего, что я слышал в жизни. Судя по всему, мой сын был со мной полностью согласен.

Вот так и стояли мы: два дурака, заливаясь смехом, а авантюрист спокойно и невозмутимо наблюдал за этим, даже не моргнув. Нам понадобилось какое-то время, чтобы наконец выровнять дыхание и прийти в себя.

***

— Теперь-то уж я вижу, чего ты так старательно скрывал, — сказал я, подтягивая бинты на руке Альберта. С виду он идеально ушёл от удара кабана, но всё же тварь успела полоснуть его по руке. Держался он так, будто боли не чувствует, но я‑то ощущал, как он напрягается, когда мне приходилось накладывать ему повязку.

Молодые да стойкость напоказ. Хотя тут и красоваться не перед кем – ни одной бабёнки поблизости.

— Меч жаль, — заметил он, явно переводя разговор. Я не возражал. Плевать, из какого там тайного братства воинов он родом; после сегодняшнего, как по мне, да пусть он хоть грязный, жадный до денег, грёбаный южанин. Мне всё равно. — Я только начал к нему привыкать.

Упомянутый меч – вернее, его погнутый эфес – покоился в руке Альберта. Он водил по нему пальцами и, казалось, тем самым как-то успокаивался.

Я хмыкнул.

— Ну, на это ты сможешь купить меч куда получше, — сказал я и с показным жестом протянул ему здоровенный клык.

Чудища редко оставляют после себя что‑то путное: чтобы части тела не рассыпались после их смерти, в них должно быть много маны.

Он искренне опешил, я даже увидел, как у него приоткрылся рот.

— Этого не было в уговоре, — медленно произнёс он. — Оно ваше.

Я только покачал головой, не переставая улыбаться.

— Забирай. Что бы там ни пообещала эта карга Вайзе за убийство этой твари, того явно мало, — серьёзно сказал я. — Мы деревенька маленькая, заплатить как следует вряд ли сможем. А клык вещь всё же добротная, даже я это вижу. Городские алхимики, поди, дадут за него столько, что купишь десяток таких мечей, — кивнул я на эфес у него в руке.

На мгновение парень – а я по нему видел, что он молод, у него и пушок над губой не растёт – замялся.

— Да бери уже. А то я, чего доброго, и вправду обижусь, — в шутку пригрозил я.

Он пару секунд смотрел на меня, потом кивнул – ни намёка на эмоции во всём его теле.

— Ясно. Спасибо, вы добрый человек.

Хмыкать это тоже искусство; своим хмыком я передал всю свою (добродушную) насмешку (и веселье).

— На последней, кто так мне сказал, я женился. И нет, я не по этой части, да и Штилле мне яйца оторвёт, даже если б я вдруг согласился.

Наконец он взял клык, аккуратно завернул его в тряпицу, которую достал из небольшого мешочка на поясе, и дал мне возможность продолжить перевязать его как положено.