— ...Я и сам добьюсь нужных результатов через пару столетий. Я уже видел достаточно. С моей памятью и моим проклятием это лишь вопрос числа попыток, проб и ошибок, чтобы воспроизвести то, что меня интересует. Теперь я знаю, что это возможно, и даже здесь, в этой комнате, я чувствую достаточно следов, чтобы в общих чертах понять, что произошло, особенно если проживу это воспоминание ещё и ещё. Исследования царя Бармхерцига будут жить во мне, даже если ты уничтожишь это сердце, — я произнёс холодную, твёрдую правду, чуть склонив голову. — Поэтому уничтожать одно лишь сердце, глупо. Если ты и вправду считаешь, что эти знания должны быть утрачены навсегда, тебе придётся убить меня, — я увидел, как он вздрогнул от моих слов, как в глазах мелькнули ужас и понимание. — В конце концов, ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня прекратить искать способ снова стать человеком, Лиш.

И по тому, как он дёрнулся, словно от удара, я понял: довод выбран верно.

Это была просто правда. Но правда эмоциональная, потому что он, человек, выбрал видеть во мне друга. Его гнев, бессилие, это выражение ужаса – всё говорило об этом.

Это приносило удовлетворение, и мне претило это чувство. Я не собирался манипулировать им; я лишь озвучил истину, которую он упускал в порыве страсти.

На какой-то миг Тойфлиш выглядел потерянным, словно его оглушили чем-то тяжёлым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл; на его лице ясно читалась внутренняя борьба.

Мышцы у него слегка подёргивались, рука на посохе чуть дрожала. Его взгляд метался по мне сверху вниз, будто выискивая решение, а потом тот опустили на пол.

Я увидел тот момент, когда он сдался: он навалился на посох, словно ноги больше его не держали.

— ...будь ты проклят, Ал, — голос его был едва слышен, но в тишине помещения, нарушаемой лишь ритмичным биением сердца, эти слова прозвучали как крик. — Я... я не могу, — он покачал головой. — Это... мне нужно подумать.

Я должен был почувствовать сочувствие. Или стыд за то, что поставил его принципы на чашу весов против своей жизни, жизни существа, которого он считал другом. Это должно было быть сокрушительно.

А я же чувствовал лишь удовлетворение и ликование от победы.

Я признавал, что это неправильно, но времени копаться в себе не было.

— ...выйди, подыши свежим воздухом, — посоветовал я, сдержав желание смягчить тон. Я отказался превращать свои слова в словесную «печеньку», в поглаживание для «собачки», которого только что пнул, лишь бы закрепить манипуляцию и выглядеть в его глазах лучше.

Резко развернувшись к сердцу, я направился к нему.

— Я проведу первичную проверку, чтобы убедиться, что эта штука не просто спит и больше не опасна, — чётко добавил я на ходу, подготавливая заклинания диагностики и ясновидения. — Если угроза всё ещё реальна, я сообщу тебе.

Он не ответил, но я услышал резкий шелест плаща и его удаляющиеся шаги; следом за ним двинулись Стражи.

Вскоре я остался один.

Как и обещал, проверку я провёл быстро. При ближайшем рассмотрении корни, тянувшиеся к сердцу, тоже оказались окаменевшими; живым оставалось лишь алое, пульсирующее ядро.

Три разных диагностических заклинания понадобились, чтобы понять: то, что я нашёл в этих руинах, настоящее сокровище. Это была плоть, и я не решился ни отрезать, ни трогать её физически, но отдача маны от некоторых заклинаний, которыми я обычно пользуюсь при вскрытиях, напомнила мне о ядре монстра.

Слияние того и другого, вне всяких сомнений.

И всё же оно не реагировало на мою ману. Не отозвалось и на каплю воды, что я уронил на него, как и мгновением позже на каплю моей демонической крови.

Никакой прожорливости, свойственной малым корневым тварям, хоть это и было сердцем величайшей из них.

Мне хотелось изучать дальше, в запасе у меня оставалось ещё немало идей, но я обещал лишь проверить безопасность, и этим ограничился, прежде чем подняться наверх.

И когда я по-настоящему, окончательно остался один в этих коридорах, их совершенная тишина показалась мне утешительной.

***

— Я здесь, — негромко окликнул меня Тойфлиш, когда я взобрался достаточно высоко по окаменевшему корню.

Найти его было нетрудно. Большинство проходов и впрямь затянуло, а то и вовсе перекосило под тяжестью корней и грузом времени, но многие коридоры оставались сравнительно целыми.

Я просто пошёл по тому, где виднелись свежие следы, зная, что найду там Тойфлиша.

Масса корней, опутавшая замок и превратившая его в подобие огромной обезображенной головы, осталась в основном внизу. Балкон, на который я вышел, был вырван из фасада здания и вынесен наверх.

Большая часть Стражей стояла на тесном балконе, но когда я подошёл, они расступились, открывая вид на некроманта. Он сидел на кромке корня, поддерживающего балкон, и смотрел вниз – на тёмный город и на громадный кокон, окутавший весь центр Ирема.

Света у него тут тоже не было до моего прихода.