— ...при всём при этом, в каком-то смысле это был прыжок веры. Я не мог быть уверен, какой выбор ты сделаешь, стоя на таком распутье, — честно признался я. — Я добровольно разоружился и знал, что могу умереть за это, но я не был готов к смерти. Я... — я заколебался, прежде чем признаться, — я знал, что в том зале, если начнётся бой, мне придётся либо убить тебя, либо умереть самому. Скорее второе. И всё же даже сейчас я не знаю, смогу ли просто принять смерть только потому, что отказываюсь убить другого. Но при всём этом я отказываюсь бить первым.

Иными словами, я не был уверен, не сорвусь ли в действие, когда моей жизни будет угрожать реальная опасность, даже если смогу сдерживаться, пока угроза лишь подразумевается.

Речь шла не о Заповедях. Порой согрешить необходимо, дабы избежать большего греха; убийство при самообороне один из таких случаев. Это не делает убийство меньшим грехом, но каяться в том, чего никогда не желал совершать, в целом гораздо легче для совести и души, чем каяться в грехе, совершённом из удобства или соблазна.

Нет, это было моё собственное колебание. Я не хотел убивать, потому что это грех, но я также не хотел убивать человека, потому что боялся того, куда это может меня привести. Особенно Тойфлиша в тот момент, чьи действия, ударь он меня, были бы, по сути, оправданы.

На его месте, думаю, я бы и сам сразил демона, который признаётся в желании получить доступ к чудовищу, подобному тому, что пожрало целый город.

С этой мыслью в голове: если бы я сразил его там и тогда, скольких ещё охотников на демонов я счёл бы себя вправе убить?

Мне очень не нравился этот ход мыслей. Он утомлял меня, потому что я чувствовал пробелы в своих рассуждениях, и эта усталость инстинктивно перерастала в растущую, мерцающую ярость, столь свойственную демону.

— Как всегда, копаешься в себе так глубоко только потому, что я спросил, — в голосе некроманта прозвучала неловкая, почти смущённая нотка, и он слегка хохотнул. — Тебе не обязательно объяснять, Ал. В этот раз... я и правда понимаю, — мрачно закончил он.

Спустя мгновение я с удивлением осознал, что он прав.

Похоже, я был не единственным, кого сегодня искушало убийство и кто от него отказался.

— Ты был прав. Насчёт себя, своих поисков и... — он запнулся; признание явно причиняло ему боль и злило, — ...того, что уничтожение той штуки только всё усложнит для тебя, — он выдохнул, покосившись на меня. — В конце концов, я не могу даже представить, каково это просить тебя отказаться от цели всей жизни, — его тон смягчился; в нём появилось раздражающее меня сопереживание, но также сожаление и жалость.

Жалость меня не оскорбляла; она и не могла – демоническая гордость не признаёт такого чувства, ведь оно рождается из сопереживания. Интеллектуально же я понимал, что я есть существо жалкое.

— Естественно, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Это значит, что сердце нужно изучить. Но у меня будут условия.

Я медленно кивнул.

— Разумеется. Какие?

Юноша покачал головой.

— Детали я обдумаю позже. Но как минимум ты не будешь отправлять в Аубёрст всё подряд... — он запнулся. — Может быть, лишь кое-что из того, что мы найдём или выведем из этого, и только после моего одобрения.

Я просто кивнул. У меня не было возражений против такого условия.

Тойфлиш выглядел совершенно потерянным, не зная, что ещё сказать. Он отвёл взгляд. Я сделал то же самое секунд через десять, понимая, что иначе могу начать нервировать его своим вниманием.

Тойфлиш заговорил снова лишь минуту спустя.

— Как думаешь... то, что мы там видели, может помочь по-настоящему победить смерть? Для людей? Не превращая всё в... — он обвёл рукой пространство. — В это? — в его голосе было столько противоречий, что уловить истинный смысл было трудно. — Как думаешь, такая цель... вообще стоит того, если она приводит к подобным результатам? Нет, даже так... естественно ли для человека стремиться никогда не умирать?

— Я думаю, что любая попытка приближает к такой цели, — ответил я просто спустя мгновение. — Что же до всего этого... Тойфлиш, Бармхерциг искал не бессмертие. Ты видел его бьющееся сердце, оно показалось тебе сердцем бессмертного царя? — я посмотрел ему в глаза. — Для земных существ, вроде тебя и меня, бессмертия не существует. Солнце однажды умрёт. Звёзды погаснут. Даже таких существ, как я, может убить молния или упавший метеорит. Я не старею, но это не значит, что я вечен. Каждый день полон опасностей, которые я не могу предсказать; шанс погибнуть завтра невелик, но не равен нулю. В масштабах вечности это лишь игра вероятностей: рано или поздно я погибну, даже если буду делать всё возможное, чтобы этого избежать.

И это не говоря о том, способны ли ядра демонов существовать вечно. Продержаться несколько тысячелетий – не то же самое, что миллион лет. Кто знает, какие процессы и критические сбои могут накопиться в ядре монстра за столь долгий срок?

Я взял паузу, чтобы собраться с мыслями, прежде чем медленно продолжить.