Колонны выстроились по обеим сторонам зала, каждая колонна была высечена из цельного куска тёмного камня. Они поднимались метров на двадцать, поддерживая скрытый тенями потолок. Каждая колонна была покрыта текстом, строками древнего письма, бегущими от основания до потолка непрерывными спиралями.

Возможно, то были хроники.

Между колоннами, где в большинстве тронных залов можно было бы ожидать жаровни, статуи или декоративные ширмы, не было ничего. Пространство было намеренно пустым, фокусируя всё внимание на дальнем конце зала.

На троне.

Корни, прошедшие через остальную часть зала, сходились здесь. Они текли по каменным каналам, словно специально построенным для них. По полу со всех направлений сотни толстых кабелей окаменелой поросли двигались к трону, как реки, текущие в море. Они поднимались на возвышение, на котором стоял трон, обвивали его основание, восставали из земли и спускались к нему с потолка.

Но именно то, что восседало на троне, притягивало взгляд. Требовало внимания. Объясняло всё, что мы видели в этом мёртвом городе.

Я остановился метрах в двадцати от помоста, Тойфлиш встал рядом со мной. Конструкты-Стражи построились вокруг нас, их неживые глаза смотрели вперёд. Наши магические огни осветили трон и возвышение.

И мы узрели источник гибели Ирема.

На троне билось покрытое корнями сердце. Корни непосредственно вокруг него были всё ещё живы, слегка подрагивая, хотя большинство из них по всему тронному залу были мертвы и окаменели.

Сердце, трон и корни были одним и тем же, слитым воедино, но узнаваемым.

Над троном висела мраморная табличка с текстом.

После короткого колебания я прочитал текст вслух:

— «Царь Бармхерциг Милосердный, ибо его сердцу править Иремом ныне и навсегда».

Когда Тойфлиш поднял посох, а его мана вспыхнула в такт выражению звериной ярости на его лице, я не стал медлить, сплетая заклинание первым.

***

Фан-арт Альберта от CHORT_ SENSEI:

Глава 20

Стоило нам войти в зал, как все Стражи рассредоточилась.

Всего таких было двадцать конструктов. Они действовали по заранее заученной схеме, которую я за последние пару дней невольно изучил, разложил по полочкам и теперь знал назубок.

Два мощных «конструкта-мага» встали ближе всех к Тойфлишу: по одному с каждой стороны от него и от меня, а вместе с ними пристроились двое физически усиленных «воинов», наученных вести себя подобным образом. Остальные шестнадцать расползлись в предписанном порядке прямо у нас за спинами: по восемь на каждый фланг. В первом ряду находились дальнобойные конструкты, дабы мгновенно вступить в бой с любой угрозой, а сразу за ними шли воины, готовые при необходимости обойти стрелков или прорваться сквозь их строй, чтобы выбрать способ атаки или получить прямой приказ от хозяина нежити.

Когда я двинулся, всё это сидело у меня в голове, где-то на уровне подкорки.

Я рванулся с места. Краем глаза я заметил, как дёрнулся конструкт. Я шагнул перед Тойфлишем и резко отвёл его посох в сторону. Сфера «Крафтстос» сформировалась в тот же миг, ушла вправо и ударила в потолок.

Резонирующая Душа уже была готова сорваться с кончиков моих пальцев, но в последнее мгновение я замешкался.

Не из чувства товарищества и не из дружбы; просто потому, что все конструкты-Стражи поспевали за моей скоростью. Это были боевые машины из кости, магии и сохранённой плоти, созданные сражаться вместо своего творца. В чистой физической силе модели «воин» превосходили меня, пусть и ненамного, а «маги» умели плести грозные заклинания, пусть слишком предсказуемые и чересчур топорные по меркам человеческой магии.

Причина моей заминки была в ином: даже когда я перехватил Тойфлиша, чтобы остановить его, они ещё не классифицировали меня как врага. Но это изменилось бы, попробуй я сотворить неизвестное, да ещё и инвазивное заклинание.

Все эти доводы в тот момент не складывались у меня в связные мысли. Они проносились полуоформившимися образами и догадками, пока я двигался.

И вот я стоял перед Тойфлишем, удерживая его посох, и смотрел ему в глаза.

— Что... что ты делаешь, Альберт?! — спросил он, рефлекторно пытаясь выдернуть посох, но не прикладывая к этому настоящего усилия.

Я не отпустил.

В этот миг его вид поражал. Он был другим. Тойфлиш был человеком невысоким; его телосложение иначе как «захудалым» не назовёшь. Тойфлиш оставался человеком, на котором одежда всегда сидит будто с чужого плеча.

На нём был всё тот же любимый им плащ, весь из заплат, многократно перекрашенный в чёрный. Под ним, под слоем шарфов, виднелась белая рубаха.