Сквозь расширяющиеся проломы я чувствовал, как рушится внутренняя архитектура барьера: слой за слоем расплетались чары, и каждый обвал тянул за собой следующий.

Барьер продержался ещё несколько секунд, отчаянно пытаясь перераспределить остатки силы, затянуть растущие раны. Но проломов было слишком много, а повреждения – слишком велики. И вот, с последним, почти жалобным звуком, словно ветер пронёсся по древним залам, весь барьер содрогнулся и пал.

Он не исчез мгновенно. Он осыпался, словно был из плотной материи: целые секции конструкта просто перестали существовать, другие фрагменты ещё тлели какое-то мгновение и тоже гасли. Воздух дрожал от остаточной маны, в темноте пещеры вспыхивали короткие радужные отсветы.

— Хорошая работа, — негромко произнёс я, одновременно расширяя своё чувство маны.

Путь в Ирем был открыт. Крепостные стены больше не скрывались за древним щитом. Окаменевшие корни, лишённые искажений барьера, казались ещё более зловещими, их каменная поверхность отражала свет наших заклинаний.

Я опустил руки, чувствуя лёгкую дрожь от высвобождения такого количества маны. Рядом Тойфлиш с шумом выдохнул.

Затерянный город нас ждал.

***

Нам не понадобилось много времени, чтобы подняться на самую высокую башню «оборонительной стены». Хотя для этого мне пришлось взлететь и воспользоваться верёвками из наших запасов; впрочем, за месяцы совместных странствий я к такому привык.

Когда я помог Тойфлишу взобраться наверх, Ирем лежал прямо под нами. Тот спал в безбрежном океане тьмы.

Я вдохнул. Воздух, что тянуло из города, был неправильным. Совершенно сухим, будто из него века назад вытянули всю влагу. На вкус он отдавал каменной пылью. Ни следа сырости, которая должна была бы пропитывать подземную пещеру. Даже той плесени, что я замечал у входа, здесь не было.

Глядя вниз с башни, я понял: нам нужен свет помощнее, чтобы охватить взглядом всё, что скрывается внизу.

Я изменил стандартное заклинание света, настроив его параметры не на близость и стабильность, а на дальность и интенсивность. Конструкт оформился между моими ладонями – сжатый, нестабильный, скорее сигнальная ракета, чем фонарь. Резким движением вверх я запустил его.

Заклинание взмыло, оставляя за собой бледно-золотой след. Когда оно достигло середины пути к своду пещеры, я активировал вторичный шаблон. Свет распустился, словно цветок, и резким сиянием залил затерянный город Ирем.

Зрелище казалось не от мира сего.

С первого взгляда стало ясно: Ирем построен ярусами, следуя естественному уклону пещерного дна. Внешние кварталы прижимались к стенам, там были низкие, тесно сбитые постройки. Каменные дома с плоскими кровлями, все из одного и того же бледно-серого гранита, местами выветренного почти добела. Сами крыши были любопытными: одни плоские, другие слегка куполообразные; многие украшены, похоже, резными узорами по краю, хотя с такой высоты я не мог разобрать детали. Небольшие дворики разделяли дома – такая планировка рассчитана на максимум жильцов при дефиците пространства. Эти внешние строения явно состарились: многие частично обрушились, и стены их были проломлены не насилием, а медленным давлением корней.

Улицы между ними когда-то были мощёными. Я всё ещё видел участки, где каменная кладка осталась нетронутой – по геометрическим узорам угадывалось былое богатство города. Но большую её часть вспучило и разломало корнями, пробившимися снизу. В трещинах не рос мох. На стенах не держались лишайники. Не прижились даже самые выносливые пещерные растения. Город был абсолютно лишён видимой жизни.

Окаменевшие корни были повсюду. Одни – тонкие, с мою руку, – протискивались в дверные проёмы и окна. Другие, толщиной со старые, древние дубы, проламывали целые здания, оставляя за собой груды обломков. В их росте не было никакой закономерности: они вырывались из-под земли под странными углами, вились в воздухе, прошивали стены и крыши, будто не замечая преград. Там, где корни касались стен пещеры, они тянулись вверх, расползаясь по камню, как гигантская сеть вен.

Ближе к центру здания становились выше и изящнее, там были трёх- и четырёхэтажные строения с колоннами, поддерживающими верхние галереи, и широкими лестницами, ведущими к приподнятым входам. Камень здесь был темнее – синевато-серый гранит, видимо, добытый из более глубоких залежей. На некоторых фасадах угадывались барельефы – прямоугольные панели, которые когда-то что-то изображали, но детали терялись в расстоянии.

От площадей, которые, по всей видимости, были рыночными, лучами расходились широкие бульвары, хотя любые товары и прилавки давно обратились в пыль.

На нескольких перекрёстках высились, по всё видимости, памятники или мемориалы. Высокие каменные пьедесталы, когда-то что-то поддерживавшие, теперь стояли пустыми. На одном уцелела нижняя часть возможной статуи – лишь ноги и край каменного одеяния. Фонтаны в центрах площадей стояли сухими; их чаши растрескались там, где пробились корни.