— Есть предел тому, что можно сделать, идя против самой своей природы, — просто сказал я, глядя перед собой. — Я не хочу размышлять о том, чего бы я захотел, став человеком. Я лишь знаю, что любые планы, которые я построю сейчас, скорее всего, полностью изменятся, как только я смогу взглянуть на мир с другой точки зрения.

Тойфлиш издал тихий горловой звук – не то недоверие, не то понимание. Меня раздражало, что я не могу понять. Его пальцы рассеянно скользили по краю чашки.

— Ирем, — внезапно сказал Тойфлиш, выпрямляясь. — Ты всё ещё собираешься туда?

— Да. Знания, которые там хранятся, могут оказаться бесценными, — просто ответил я, снова встретившись с ним взглядом.

— Для твоих исследований.

— И не только, — я изучающе посмотрел на него, склонив голову. — Это важно?

— Пожалуй, нет, — он медленно поднялся. Усталость от того, что он тащил меня из подземелья, всё ещё была заметна в лёгкой дрожи его ног. — Тебе нужно отдохнуть. Яд…

— Выйдет к утру, как ты и сказал.

Он кивнул и шагнул к выходу с террасы, но помедлил, оперевшись рукой на деревянные перила.

— Альберт, — произнёс он, не оборачиваясь. — Ты сегодня спас мне жизнь. И сказал, что позволить мне умереть было бы неправильно.

— Говорил, — мне стало немного любопытно, к чему он клонит.

— Но ты также сказал, что демоны воспринимают мораль не так, как люди, — он повернулся и посмотрел мне в глаза. — Так что для тебя значит «неправильно»?

Я задумался. Вопрос не был странным, просто я ожидал его позже, когда он успеет переварить всё остальное.

— Нарушение системы правил, которой я решил следовать, — медленно произнёс я. — Структуры, которую я построил на основе наблюдений и памяти. В основном она вращается вокруг десяти заповедей, про которые я тебе рассказывал,— я ненадолго замолк, обдумывая ответ. — В этой моей логике нет того эмоционального веса, который вы, люди, связываете с моралью, но результат в итоговом поведении схож. Для меня это и есть мораль.

— Идеальная имитация совести без её реального переживания, — сказал он, и его голос, как и взгляд, стал отстранённым.

— В сущности, да, — подтвердил я резким кивком. — Я знаю, каким должен быть конечный результат морального поведения. Отталкиваясь от этого результата в обратную сторону, можно сымитировать наличие совести.

Хотя эта имитация и хрупка.

Он долго изучал меня взглядом. В тусклом свете выражение его лица было нечитаемым.

— Наверное, это самое одинокое, что я когда-либо слышал, — тихо сказал он.

— Только если ты упорно смотришь на это через призму человеческого опыта, — я сохранял голос непроницаемым. — Я же просил тебя даже не пытаться мне сопереживать.

— Верно, — он снова отвернулся. — Увидимся завтра. Когда поправишься, нам нужно будет обсудить план путешествия.

— Согласен.

Он ушёл без лишних слов, и его шаги затихли в ночи. Я остался на террасе, наблюдая, как между плывущими облаками проступают звёзды.

Яд продолжал медленно покидать моё тело. По моим расчётам, к утру я буду в строю, хотя до полного выздоровления мне ещё далеко.

Это может подождать, как, впрочем, и я. У меня в запасе была целая вечность.

А пока я просто сидел и ждал, когда моё тело соберёт себя воедино.

Снова крикнула сова, на этот раз ближе. Охотится, наверное. Или метит территорию. Простые животные мотивы, которые я прекрасно понимал.

Возможно, в этом и заключалась главная ирония. Мне было легче понять сову, чем то, почему Тойфлиш настоял на том, чтобы нести меня самому. Почему его так мучила моя боль. Почему он назвал моё существование одиноким, когда я никакого одиночества не испытывал.

Логически я понимал, что и почему чувствует Тойфлиш. По крайней мере, по большей части. Но я не мог разделить с ним эти чувства. Не мог по-настоящему поставить себя на его место. Мне было проще представить себя этой совой.

Глухая зависть, переходящая в гнев и снова в зависть. Знакомая, мерцающая ярость, которая охватывала меня всякий раз, когда я общался с людьми или даже наблюдал за ними издалека. Этот гнев, мой гнев, не был рационален; за годы я это усвоил. Он коренился в диссонансе, в смятении, в беспомощной зависти.

Это была уродливая, неправильная и в конечном счёте бессмысленная реакция моей ненормальной психики – слишком ущербной, чтобы быть человеческой, и слишком извращённой, чтобы быть демонической.

Я прикрыл глаза и сосредоточился на механических процессах исцеления в своём теле: на том, как мана медленно одолевает яд, как срастаются повреждённые ткани. В этом был смысл. Это подчинялось правилам и законам.

Это меня успокаивало.

Поднялся ветер, он принёс первые капли дождя. Я не шелохнулся. Вода меня не волновала, а чары террасы всё равно поддерживали комфортную температуру.

К тому же, в дожде всегда было что-то умиротворяющее.

Жаль, что моей маны не хватит на Резонирующую Душу, чтобы я мог хоть на миг забыться.

Глава 17