Верзаген выглядел таким, каким Тойфлиш его помнил. Его наставник, которого, по его же предсмертной воле, Тойфлиш превратил в своё лучшее творение, был единственным, кому он приказал охранять себя.

Именно ради его окаменевшего тела Тойфлиш и спустился сюда – тела, которое он превратил в свой шедевр ещё до первой, провальной схватки с василиском. То была правда, в которой он так и не решался признаться Альберту. Вернуть останки наставника было для него так же важно, как добраться до Ирема. Не потому, что тело наставника было превосходным инструментом – хотя так и было, – а из-за того, что именно оно для него значило.

Ему было стыдно признаться, что он хотел сразиться с василиском ещё и потому, что боялся – больше, чем за Стражей, – что окаменевшее тело наставника могут случайно уничтожить во время битвы. Из-за его провала наставник простоял здесь камнем больше года, и Тойфлишу казалось жизненно необходимым исправить эту ошибку лично...

Теперь эта мысль казалась такой глупой. Его наставник, человек, который был ему отцом во всём, что имело значение, был мёртв. Тойфлиш лучше кого бы то ни было знал: мёртвые не возвращаются в мир живых.

А тело... это просто тело. Он должен был это понимать. Не существует останков, которые стоили бы чей-то жизни.

Поэтому он не мог позволить Альберту умереть из-за его, Тойфлиша, одержимости. Этого он попросту не вынесет. Альберт не должен умереть. Не так. Не из-за его ошибок.

Он опустился на колени перед Альбертом, не обращая внимания на грохот битвы и вопли зверя, которого разрывали на части. И снова он представил себе ту самую магию – прекрасную, цельную и до ужаса чуждую.

И впервые в жизни, творя божественные чары, он молился. Молился и всей душой надеялся, что его поступки ещё можно исправить; молился, чтобы на этот раз его сил и знаний оказалось достаточно.

***

Альберт

Я пришёл в себя мгновенно. Этот процесс давно стал для меня естественным и привычным.

Однако на этот раз сознание не было кристально ясным. Мой разум застилал туман, тело моё отзывалось… неправильно. Мои мысли текли медленно, вязко, а боль…

Именно из-за этого чувства неправильности я первым делом попытался встать.

— Лучше не надо…

Я увидел, как Тойфлиш мягко опустил ладонь мне на грудь, не давая подняться, и на миг я напрягся.

Воспоминания о случившемся хлынули в голову, и только тогда я заметил, что его руки слабо светятся. Это было знакомое сияние Магии Богини.

Я снова расслабился, стараясь собраться с мыслями, и бегло огляделся.

Вокруг нас стояла нежить. Из-за отсутствующих рогов моя чувствительность была ужасной, но даже так я ощущал исходящую от них мощную ману.

С первого взгляда было ясно: эти Стражи – сила, с которой я в одиночку не справлюсь. Что, впрочем, неудивительно: Стражи были результатом вековых трудов и изысканий целой династии некромантов.

Такая мощь, собранная и напитанная заранее, была мне в моём нынешнем состоянии очевидно не по зубам.

— Василиск? — спросил я выверенным, несмотря на слабость, голосом.

Моя мана была истощена. Не думаю, что её у меня когда-либо было так мало. Яд, – тут же, как-то вспомнил я, – пожирал ману. Он поглощал саму энергию, но моя плоть была плотнее, её было труднее разрушить, и, полагаю, именно поэтому я всё ещё жив. Как и всё в этом мире, яд шёл по пути наименьшего сопротивления и предпочёл пожирать ману, а не плоть.

— С ним покончено, — тихо ответил Тойфлиш, похоже, всё ещё исцеляя меня.

Я почувствовал облегчение. Мне ещё ни разу не доводилось испытывать Магию Богини на себе, тем более её исцеляющие чары. Было удивительно узнать, что она работает, ведь между анатомией человека и устройством монстров нет ничего общего.

Это могло означать одно из двух: либо мифическая Богиня создала свою магию так, чтобы она действовала и на людей, и на чудовищ, либо её заклинания буквально навязывали исцеление, обходя физические ограничения и воплощая саму идею выздоровления, независимо от строения и формы тела.

— Хорошо, — выдохнул я, расслабляясь под его руками.

Теперь, когда появилась минута покоя, я мог лучше ощутить, что он делает. Яд всё ещё присутствовал в моём теле, особенно в левой его части. Окаменение спало, рана затянулась, клык был извлечён, но те крохи энергии, что производило моё ядро, яд пожирал почти мгновенно.

Хотя, я мог поклясться, мне казалось, будто процесс замедляется.

— Рад, что ты не ошибся насчёт Стражей, — произнёс я, чувствуя, как у меня плывёт перед глазами. Голова моя не двигалась, но было полное ощущение, что её водит из стороны в сторону. Тошнотворное ощущение.

Это походило на опьянение – как в те времена, когда я был человеком, – но без приятной лёгкости в голове. Просто ощущение потерянности в собственном теле и полная рассеянность.