— Ты чудесный мальчик, Лиш, — сказал старик, положив морщинистую ладонь на руку ученика и сжав ту. Хватка его была слабой; мальчик её едва почувствовал. — Что бы ни произошло, я счастлив, что имел честь учить тебя и видеть, как ты превращаешься в достойного юношу. Ты всегда был смышлён и мудр не по годам. Жизнь могла быть к тебе жестока, но сердце твоё не очерствело; ты добрый мальчик, — заверил он, улыбаясь ученику, у которого на глаза навернулись слёзы. — Тебе не за что извиняться.

— Учитель... — пробормотал Тойфлиш, торопливо вытирая лицо, и увидел, как наставник усмехнулся про себя.

— Сожалею я не о том, что случилось, — продолжил он тише, — а о выборах, что сделал на своём пути, — он обвёл комнату взглядом. — Я мог бы прожить полную жизнь, став имперским магом. У меня был и статус, и возможности; и в молодости я ими пользовался. Но вместо того чтобы жениться, я предпочёл гоняться за призраками, — он хмыкнул. — И даже найдя Ирем, я не остановился. Вместо того чтобы остаться рядом с тобой и видеть, как ты растёшь... я ушёл туда, где обитают мёртвые. Лишь добравшись туда, и чудом вернувшись живым, я, кажется, очнулся от этой одержимости.

Он посмотрел Тойфлишу в глаза.

— Смерть... не мне читать тебе о ней лекции. Ты знаешь, какая она страшная и как всеобъемлющ этот страх. Молодых, как ты... страх смерти толкает к действию; он может даже бодрить, подстёгивать. А старые дураки вроде меня... некоторые так боятся смерти, её неизбежности, что забывают, как жить.

Он отвернулся от ученика и снова взглянул на пламя.

— Мне не суждено увидеть Ирем. Тебе суждено. Ты пойдёшь, увидишь, что таит тот затерянный город, и освободишь наш род от этого проклятия. Будь то бессмертным или смертным... у тебя не останется отговорок, чтобы прятаться. Вместо этого ты будешь жить жизнью, как и положено, — пробормотал Ферзаген, прикусывая сухие губы. — Пожалуй, внесу это в завещание.

— Учитель, — предостерегающе сказал юноша, — вы обещали этого не делать.

Не заводить эту тему, то есть. Этот разговор был не в новинку: Ферзаген любил порассуждать, как ученику надобно распорядиться его телом после смерти. Предлагал модификации для нежити, которую можно из него собрать, и даже набросал проект. Это была единственная тема, которую Тойфлиш просил его не поднимать.

— Ладно, ладно, — усмехнулся старый некромант. — Но, Лиш, есть ещё кое-что, чего ты не знаешь. Мы передаём от учителя к ученику не только знания. Но и наши величайшие творения.

Мальчик застыл, медленно моргнув.

— Вы о конструктах... созданных нашими предшественниками?

Ферзаген кивнул; лицо его омрачилось.

— Именно. Некоторые, разумеется, утрачены; в битвах или по иным причинам, — спокойно объяснил он. — Но большинство сохраняются и совершенствуются последующими поколениями. Величайшим проектом твоей жизни станет вклад в это наследие. А потом ты передашь его, вместе с остальными, своему ученику. Этих конструктов мы называем Стражами.

Ферзаген на миг замолчал.

— Проблема, однако, в том, что в поисках Ирема я наткнулся на древнего, могучего василиска. В одном из подземелий. Я был самонадеян и беспечен, и... — старик тяжело вздохнул. — Все Стражи, все до единого, обратились в каменные статуи. Мне пришлось спасаться бегством, бросив их там.

Он посмотрел ученику в глаза.

— Вот ещё одна причина, почему тебе, когда ты будешь готов, придётся отправиться к Ирему, Лиш. То подземелье недалеко... на том же полуострове, что был когда-то твоим домом. Твой никудышный наставник потерял половину наследия, которое ты по праву должен был получить. Помнишь, ты спрашивал, зачем тебе Магия Богини? Что же, ты узнал причину... — с горечью сказал он.

— Чтобы снять с конструктов проклятие... — пробормотал мальчик, и головоломка, над которой он бился годами, вдруг сложилась.

Ведь проклятие окаменения василиска вещь известная. И было известно, что снимается оно особым заклинанием из Магии Богини.

— Прости старого дурака, Лиш. Всё, что я оставляю тебе... это мои сожаления и неудачи, — тихо произнёс старый, уставший человек, поёрзав на стуле. — Ты заслуживаешь лучшего.

Прежде чем он успел опомниться, его обняли, и мальчик уткнулся лицом ему в грудь.

И среди слёз и горячих уверений, что он, Ферзаген, идеальный наставник и ни в чём не виноват, на лице старика появилась тихая, тёплая улыбка, и он погладил ученика по голове.

***

Альберт

Когда Тойфлиш закончил свой рассказ, он надолго замолчал, попивая чай.

Я выслушал его терпеливо, не перебивая, хотя его история захватила меня целиком.

— Я ценю, что ты решил мне это рассказать, — наконец произнёс я, всматриваясь в его лицо, — но вынужден спросить: зачем?

Вот этого я не мог понять. Пока он говорил, я без труда читал большинство эмоций на его лице; сострадания я, возможно, и не чувствовал, но умом понимал, что он переживает.

Наследие этого, казалось бы, мифического города было для него действительно важно.

— Так называемый секрет вечной жизни, который может хранить Ирем... Ты ведь понимаешь, что подобное знание куда опаснее любых заклинаний, что передавались в вашем роду некромантов?

Тойфлиш серьёзно кивнул.

— Понимаю, — произнёс он негромко, но твёрдо. — Полностью.