Старый некромант на несколько долгих мгновений умолк, разглядывая обычную свечу на столе. Казалось, он видел в пламени что-то такое, от чего не мог отвести взгляд.

— Я уже говорил тебе: наш род уходит корнями к самому Бармхерцигу. Многие его труды основа нашего искусства, а многое было создано на его наследии. Ты ведь изучал его труды, уверен, ты это знаешь, — проговорил он, рассеянно потрепав мальчишку по голове. — Чего ты не знаешь, так это того, что город Ирем, который он так часто упоминает... реален.

Тойфлиш моргнул; его взгляд, до того сосредоточенный на учителе, стал ещё более пристальным.

— Наше ремесло родом из Ирема, города Мифической Эпохи. До нас дошли лишь редкие фолианты и гримуары, переписанные бесчисленное множество раз; говорят, что именно там некромантия и зародилась, — буднично пояснил он, с чуть мечтательным выражением. — Даже для имперских учёных то место не больше туманной легенды. Никто не знает, что с ним стало, и существовало ли оно вообще, — он слегка замялся; голос его сделался далёким. — А мы вот знаем.

Ферзаген посмотрел на ученика; его лицо, тронутое возрастом, посерьёзнело, и в его глазах тлел тусклый огонёк.

— Мы... мы знаем, что с ним случилось? — спросил юноша чуть застенчиво, едва сдерживая неподдельный интерес и волнение.

— В общих чертах, — слегка кивнул Ферзаген. — Помнишь ту секцию в библиотеке, к которой я запретил тебе прикасаться, пока я не вернусь из Энде? Некоторые труды там – фрагменты дневников и трактатов, предположительно написанных выжившими из Ирема, — заговорщически прошептал он, с явным весельем на лице, будто молодея от детского восторга. — Вот только точная причина неизвестна. Наверняка ещё и потому, что язык Ирема нам известен лишь отчасти. Многое всё-таки затерялось в веках, — с сожалением сказал он. — Известно лишь, что в Иреме стряслась некая катастрофа. И что город её сдержал.

Он безрадостно хмыкнул.

— До недавнего времени мой учитель, и учитель моего учителя, и ещё несколько поколений до них посвятили жизнь поискам этого затерянного города. И всё из-за одной строчки в одном из дневников, — старик впился взглядом в мальчика. — Что Ирем хранит тайну вечной жизни.

Мальчик моргнул от изумления. Но тут же лицо его стало сосредоточенным, он начал размышлять.

— Эт... это как-то не вяжется. Город, открывший тайну бессмертия, просто... пал? Если только эта тайна не связана с причиной его падения...

Старик добродушно хохотнул и дважды легонько хлопнул в ладоши.

— ...Ха-ха, хорошо, хорошо, котелок у тебя ещё варит, — кивнул он с удовлетворением и гордостью, хотя улыбка оставалась чуть печальной. — Ты не первый, кто приходит к такому выводу. И всё же тайна, дающая обмануть смерть... о, как же она соблазнительна. Даже если иремский способ был несовершенен, неужто мы не сумели бы довести его до ума? — спросил он риторически, с меланхолией в голосе. — По правде говоря, бесчисленные поколения нашего рода гнались за этим призраком: разгребали древние карты и архивы, исходили земли вдоль и поперёк, пытаясь угадать место и отыскать его. И всякий раз старость настигала их прежде, чем кто-либо подбирался близко.

Он вновь уставился на пламя с горькой улыбкой на губах.

— Опираясь на их труды, я вёл свой поиск. И я нашёл Ирем.

Лёгкое разочарование в глазах Тойфлиша сменилось потрясением.

— В-вы... нашли его?

Старик взглянул на него; лицо его смягчилось, он кивнул.

— Нашёл. Но судьба порой жестока, Лиш, — мягко произнёс он. — Я нашёл город... а ещё барьер вокруг него. Такой мощный, что у меня не было ни малейшей надежды его прорвать!

Он рассмеялся, плечи его затряслись, а по его лицу покатились слёзы.

— Я был так близко, что мог почти притронуться! Десятилетия раскопок в глуши, где я находил лишь Богиней забытые подземелья, но я подбирался всё ближе и ближе! Целые усыпальницы со знаками, упомянутыми в наших дневниках... я знал, что я на правильном пути! Я был уверен, что стану последним некромантом нашего рода, которому придётся растить ученика лишь для того, чтобы наше искусство не умерло! — Ферзаген покачал головой. — И вот я нахожу город... и слабеющий барьер вокруг него. Барьер, через который мне не пробиться, но который ещё лет через пятнадцать уже можно было бы взломать.

По мере того как он подходил к концу рассказа, лихорадочная энергия покидала его; плечи его опустились, а сам он выглядел просто смертельно уставшим.

— Мне так жаль, учитель, — искренне сказал Тойфлиш, мягко коснувшись его плеча. — Я... — юноша замялся, не зная, что ещё можно сказать.

В конце концов, он умел читать между строк: он стал учеником лишь потому, что его учитель потерпел неудачу.