В моём доме не было ни святыни, ни икон, ни алтаря, так как я не считал их необходимыми. Вместо этого я медитировал в саду, под солнцем и лёгким, колючим прикосновением зимнего ветра.

Единственное, чего мне по-настоящему не хватало от церковной службы, это запаха ладана и добрых слов священников. Но раздобыть здесь ни то, ни другое было невозможно: благовония, которые использовали в этом мире и в храмах, пахли иначе.

Поэтому во время молитвы я с помощью Резонирующей Души раз за разом проецировал в память запах ладана, а иногда – тихий хор или проповедь.

Жаль, что я не так уж много их запомнил. Я о многом сожалел – о том, чего не повидал и не испытал, будучи человеком, – но знал, что эти сожаления тоже бессмысленны.

Тойфлиш с любопытством подошёл ко мне, но заговорил не сразу.

Открыв глаза, я просто на него посмотрел.

— Извини, если помешал, — виновато сказал он. Его нежить, что обычно сопровождала его в лесу, осталась далеко позади. — Медитируешь?

Медитация была одним из упражнений, которые маги выполняли при тренировке маны.

— В некотором роде, — ответил я, склонив голову. Но полуправда после только что совершённого покаяния показалась неуместной. — Я молился.

Тойфлиш выглядел удивлённым.

— ...прошу прощения за реакцию, — тут же поправился он, и на его лице на секунду промелькнула вина. — Не думал, что ты религиозный человек, — признался он, немного переминаясь с ноги на ногу.

— Почему? — в свою очередь спросил я.

На первый взгляд он выглядел смущённым, но я знал, что это не совсем так. Он просто был немного неловок, особенно когда его спрашивали о его мнении. Он реагировал как человек, от которого привыкли отмахиваться.

Поэтому я дал ему время.

— Потому что ты учёный человек, который, наверное, не выносит суждений на основе писаний, — медленно начал он, отведя взгляд. — Главная причина в том, что там есть отрывки о воскрешении мёртвых, и большинство из них очень нелестные, даже если это реальные предания из Мифической Эпохи. А от тебя я не видел... ну, осуждения, наверное? — неловко сказал он, взглянув на меня, словно проверяя мою реакцию, прежде чем продолжить. — Поэтому я и не думал, что ты из тех, кто много размышляет о религии или... по крайней мере, о некоторых ценностях, которые она проповедует.

На мгновение я задумался над его словами. Я определённо понимал, откуда он это взял. За время нашего знакомства я, должно быть, казался ему холодным, невозмутимым исследователем, которого не волнует ни осквернение мёртвых, ни кровавые эксперименты, которые я проводил, пусть даже моими подопытными были монстры.

У него было мало оснований судить о моей нравственности.

— Позволь мне сказать так: кто лучше знает, насколько чудесен и удивителен наш мир, если не человек, посвятивший жизнь его изучению?

Я слегка повернулся к нему. На моей голове была зимняя шапка, аккуратно скрывавшая рога, так что впервые за долгое время общение с человеком не доставляло мне постоянной боли и раздражения.

— Знания, которые мы кропотливо собираем и накапливаем, это лишь крупицы по сравнению с истинными пределами творения вокруг нас, — продолжил я, размышляя больше для себя, чем для некроманта. — Чем больше узнаёшь, тем глубже бездна, что зовётся бытием. Мы люди науки; в самой нашей природе заложено искать причины, видеть закономерности и пытаться найти в них логический смысл. И в какой-то момент мы все приходим к выбору: либо уверовать, что то, что нас окружает, просто есть, и нет причин задаваться вопросами, либо что существуют более грандиозные причины и закономерности. Быть может, даже замысел.

Я слегка наклонил голову, не прибегая к обманчивым выражениям лица.

— Я гордец. И вместо того чтобы перестать задавать вопросы, я решил продолжать думать и спрашивать. Но когда у тебя есть вопрос без ответа, ты должен выбрать, во что верить, чтобы хотя бы начать свой путь, пока не будет доказано обратное.

На мгновение я задумался о том, что уже сказал и что ещё хотел сказать.

— Я не религиозный человек.

Во всяком случае, не в том смысле, в каком он это понимал.

— Я просто решил верить, потому что эта вера добра.

— Мне немного трудно так на это смотреть, — признал Тойфлиш после долгой паузы. Я видел, что он обдумывал мои слова, а не отмахнулся от них сразу. — По сути, религия ведь это люди, которые её проповедуют, и я уже нахватался проблем со священниками. Даже если Магия Богини полезна, писание не требует поклонения, а многие принципы и суждения, которые Церковь считает абсолютными, просто интерпретированы из рассказанных там историй, — в его голосе звучала злость, а может, и обида.

Нет, там было что-то большее, чем просто неприязнь.

— Я читал писания. Некоторые из них, — в конце концов, я учил по ним письменность. — В них были интересные уроки, но большинство было скрыто витиеватыми, поэтичными аллегориями, — как, например, глава о путешествующей сквозь время птице. — Религия, которую исповедую я, однако, с Богиней Творения не связана.