Я сделал паузу в своих записях.

— Верно, — я с новым интересом взглянул на него. — У тебя есть опыт в пересадке тканей?

— Немного, — с лёгким румянцем признался он. — Тела с плотью, конечно, не мой конёк, с ними слишком много возни, но мой учитель настоял, чтобы я этому научился.

— Твой учитель, должно быть, был весьма серьёзным магом, — искренне сказал я.

Даже при моих скудных познаниях в некромантии, пришить плоть одного существа другому так, чтобы нежить после этого функционировала и получала пользу от нового органа... звучало сложно. У разных людей разная мана, и то же касалось их останков. Выстраивать структуру заклинания вокруг пришитых частей, должно быть, настоящая пытка.

— Был, — тихо сказал он, чуть улыбнувшись своим мыслям. Кровь на его руках начала распадаться в чёрный пепел, и он опустил на них взгляд. — Хм, удобно, — пробормотал он. Некромант, что с него взять.

— В основном так я и провожу свои исследования, — тихо сказал я, уводя разговор от темы, которая ему, очевидно, была тяжела. — А это, — я указал на справочные журналы вокруг, — монстры и ядра, которые я уже описал. Этого я не стал картографировать, так как цель была другой, но со следующим таким орлом обязательно это сделаю.

— Ты и дальше будешь называть его «орлом»? — с лёгкой усмешкой спросил он.

Я приподнял бровь.

— Скорее всего, «Небельшпицкий белоголовый орлан», — пожал плечами я. — Позже сверюсь с бестиарием, возможно, этот монстр уже официально признан и описан. Но пока я не могу этого проверить, предпочитаю использовать самые интуитивно понятные названия.

К тому же официальные названия обычно вызывали у меня мигрень. Они были либо такими же простыми, как мои, либо на немецком.

Подозрительно, что большинство немецких названий тянулось из Мифической Эпохи, в то время как, например, «Горный синий саблезуб», скорее всего, был недавно открытым видом.

Насколько я смог проследить, немецкие термины – давняя языковая традиция этого континента, существовавшая ещё до Древней Империи, корнями из той самой Мифической Эпохи, а то и позже. Да и то это был не совсем немецкий, некоторые слова не совпадали.

Некромант кивнул.

— Пожалуй, логично. Однако как бы ты назвал процедуру, которую сегодня пытался провести? У неё должно быть имя; она ведь вполне может стать новой областью в магии.

Вопрос застал меня врасплох, но у меня были похожие мысли.

— Духовная хирургия, — просто предложил я.

— Ты и впрямь выглядел как хирург за работой. Название говорит само за себя и при этом звучит достаточно мистически. Мне нравится.

Как и ожидалось, у него есть вкус.

— Есть ещё вопрос о том, чего ты пытаешься достичь, — сказал он, осторожно взяв журнал, над которым всё ещё парило моё зачарованное перо. — Ты пытаешься передать характеристики одного монстра другому... это, конечно, может в итоге породить невероятно сильных монстров, но зачем? — спросил он, глядя мне в глаза.

В нём не осталось и следа обычной робости; напротив, он выглядел предельно сосредоточенным.

Я долго подбирал слова.

— Этот первый шаг, это исследование, химерология... — ещё один термин, который, как я знал, мне предстоит ввести, — лишь начало. То, чего я на самом деле хочу, не имеет ничего общего с созданием сильных монстров, — тихо признался я, размышляя, как объяснить то, к чему я по-настоящему стремился. — Я хочу научиться свободно формировать и изменять ядра.

Я не мог сказать больше. Не мог по-настоящему объяснить.

— Я хочу стереть тайну того, что делает монстра монстром, превратить её в нечто, на что человек может влиять и менять по своей воле... Стереть границу между монстром и человеком.

Я увидел, как расширились глаза Тойфлиша.

Это меня немного удивило. В том, как он на меня смотрел, было что-то, чего я не мог понять, не мог истолковать. Неописуемый коктейль эмоций, который я не мог ни к чему привязать, и это меня сильно раздражало.

В тот день Тойфлиш больше не поднимал эту тему, но с тех пор в его глазах, когда он общался со мной, появилась иная задумчивость. Я решил это игнорировать, но, как оказалось, зря. На этом всё не закончилось.

***

Обычно воскресенье я провожу в молитве.

Без какой-то особой причины, скорее для самоанализа. Без способности испытывать вину я просто вспоминал все мелкие и крупные грехи, в поступках или мыслях, которые мог припомнить, и размышлял над ними, тихо прося прощения и воздавая хвалу Господу.

Это было умиротворяюще-монотонное упражнение. Было что-то освобождающее в том, чтобы посвятить себя такой простой задаче, сосредоточившись на ней и ни на чём больше.

Я не заметил приближения Тойфлиша, пока он не вошёл в радиус моей мана-чутья.

Я ровно две секунды размышлял, стоит ли прерывать молитву, но решил этого не делать.