— Здравствуй, дорогая. Как хорошо тебя видеть на ногах. Хочешь, наберу тебе ванну? Я купила эфирные масла.

— Ванна была бы просто раем. Спасибо, Джо.

— Отлично, сейчас наберу. Ах да, сегодня вечером все придут на ужин. Не уверена, говорила ли Нула, но мы обычно собираемся по пятницам. Дерек и Тристан тоже зайдут.

— Звучит хорошо, — сказала я, хотя в животе всё сжалось от мысли о взаимодействии с людьми. Я отвыкла. Я не видела своих родственников лично много лет. С Нулой мы лишь недавно возобновили общение, в основном по электронной почте и телефону. — Будет приятно всех увидеть.

Тётя Джо улыбнулась и пошла набирать ванну. Она и дядя Подриг знали кое-что о причинах моего развода, но далеко не всё. Я рассказала Нуле больше, но попросила не распространяться перед Дереком и Тристаном. Я хотела, чтобы как можно меньше людей знали о моём тяжёлом, жестоком браке. Начать всё заново было проще, если никто не смотрел на меня с жалостью.

Я бы этого не вынесла.

Единственный человек, который знал всю правду — мама. Именно она выходила меня, возвращала меня к жизни. Джесси пытался отдалить меня от неё, но недооценил её. Она боец, и она не сдавалась, даже спустя много лет борьбы. Мысли о ней вызвали новый прилив эмоций, она была причиной того, что я всё ещё жива.

Благодаря ей у меня появился второй шанс.

И в личной жизни у неё всё наладилось. Она снова вышла замуж за отличного мужчину по имени Майкл. Он был менеджером продуктового магазина, разведённым, с тремя взрослыми детьми и кучей внуков. Мама обожала быть частью большой семьи, хорошо ладила с бывшей женой Майкла, так что никакой драмы не было.

Ванная наполнилась лавандовым паром. Я стояла перед запотевшим зеркалом, разглядывая своё отражение. Я выглядела уставшей. Мне было тяжело смотреть на своё обнажённое тело после всего, через что оно прошло. Несколько переломов, инфекции, ушибы и шрамы, которые затянулись, но будто всё равно чувствовались. Они напомнили мне о мальчике, которого я когда-то знала — мальчике, чьё тело было покрыто похожими шрамами, когда моё ещё не знало боли.

Когда я вернулась в Америку и начала учиться в колледже, мы с Рисом регулярно обменивались письмами. Социальных сетей он не вёл. Но два раза в месяц письмо от него приходило обязательно. А потом, однажды, спустя пару месяцев, письма просто… прекратились. Я неделями перечитывала своё последнее сообщение, пытаясь понять, не сказала ли чего-то не так, но так и не нашла причины. Тогда я написала Нуле. Она сказала, что и Дерек, и Тристан перестали получать вести от Риса. Они предполагали, что его тренировки усилились, что его могли отправить куда-то, где нет нормальной связи, и он, скорее всего, просто не имеет возможности писать или звонить.

Так что я ждала.

Я завела несколько друзей в колледже и ходила на занятия, но также развила в себе настоящую одержимость — бесконечно изучала шизофрению и стала тревожиться. Начала сомневаться во всём, что делала, анализировать свои мысли и переживать, что становлюсь всё более параноидальной, что тоже является симптомом этого заболевания.

Я перестала ходить на занятия, замкнулась в себе. Мама так за меня переживала, что настояла, чтобы я начала посещать психотерапевта. Я согласилась в основном для того, чтобы пройти обследование на шизофрению. Диагноз мне поставили, но это была депрессия. Это почти стало облегчением. Депрессию было проще контролировать. Казалось, что с ней можно справиться или хотя бы жить с этим. Я вернулась в колледж и снова стала посещать занятия. Принимала лёгкие антидепрессанты и регулярно ходила на терапию.

И именно тогда я встретила Джесси. Мы ходили на одни и те же занятия и быстро сблизились. Я открыла ему душу, рассказала обо всём, что связано с Рисом, и о том, как долго я не получала от него вестей. Он стал плечом, на котором можно плакать, отличным слушателем, я ценила его советы. Он убедил меня отпустить Риса, сказал, что надеяться на него бессмысленно. Он щедро осыпал меня вниманием и заботой в тот момент, когда я была уязвима и нуждалась в этом, и я начала верить, что люблю его. Только с опытом я поняла, что это была не любовь, а всего лишь бомбардировка любовью4.

Когда Нула, наконец, сообщила, что Рис вернулся домой и предложила спросить, хочу ли я, чтобы он позвонил мне, я разозлилась и была в бешенстве, что он сам не подумал позвонить, чтобы дать знать, что с ним всё в порядке.

Так что я сделала невероятно эгоистичный поступок и сказала «нет». Я не хотела, чтобы она говорила с ним за меня. Он мог написать мне письмо, объяснить причины молчания, но так этого и не сделал. Потом, спустя год или два, я потеряла контакт с Нулой. Я позволила Джесси захватить мою жизнь. Я дала ему оттолкнуть всех до того момента, пока он не стал полностью меня контролировать. Иногда я мысленно ругала себя за слабость, за то, что допустила всё это, хотя могла бы остановить. Но тогда это не казалось неправильным — казалось, что это просто отношения, пока однажды я не поняла, что это не так.