— Блять, — выругался он, вытирая лоб и приближаясь ко мне. — Иди сюда, — пробормотал он, притягивая меня в свои руки.

Он обнял меня так крепко, так всепоглощающе, что у меня перехватило дыхание. Объятие сказало многое из того, что Рис никогда не смог бы произнести вслух. Оно сказало, что расставание было так же тяжело ему, как и мне. Возможно, даже тяжелее.

— Прости. Я весь мокрый, — прошептал он, уткнувшись губами в мои волосы.

— Мне всё равно. — И это правда. Я хотела, чтобы его запах остался на мне. Если не стирать одежду, она сможет утешать меня дома в Бостоне, когда я буду цепляться за воспоминания о наших днях вместе. Толстовка, которую он мне отдал, аккуратно лежала в чемодане. У меня было предчувствие, что я буду носить её постоянно.

— Шарлотта! Мы выходим! — крикнула мама. Каждая часть меня хотела остаться в его тёплых, надёжных руках.

Не в силах больше сдерживать слёзы, я позволила им катиться. Отстранилась, всхлипнула, вытирая лицо, и ткнула его пальцем в грудь:

— Только не вздумай меня забыть. Хорошо?

— Как я могу забыть самую невероятную девушку, которую когда-либо знал? — ответил он.

От этих слов мне захотелось разрыдаться ещё сильнее. В его глазах тоже блестели эмоции, и я видела, как трудно ему всё это даётся.

— Ладно. Я пойду, — сказала я, решив, что, возможно, лучше просто сорвать пластырь. — Спасибо тебе за самое потрясающее, волшебное лето, Рис Дойл.

Он выглядел раздираемым изнутри, пока я разворачивалась и шла к двери.

— Чарли, — позвал он, в голосе слышалась отчаянность.

Я обернулась. Он сжимал и разжимал кулак, будто боролся с тем, что хотел сказать. И только спустя мучительные секунды произнёс:

— Хорошего полёта, ладно?

Я кивнула, бросила на него последний взгляд — и пошла дальше. Бостон, колледж, всё моё будущее ждало меня. Но внутри всё равно оставалась тяжесть, предчувствие, что куда бы ни привела меня дорога… ничто уже не сравнится с моим незабываемым летом и одним совершенно незабываемым мальчиком.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: НАСТОЯЩЕЕ

19. ЧАРЛИ

ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Было время, когда я планировала регулярно возвращаться в Ирландию. Я представляла себе, как провожу здесь по несколько недель каждое лето — с семьёй, с которой в детстве провела ужасно мало времени. Но потом я поступила в колледж, встретила Джесси — и всё изменилось.

Светлое будущее, которое я себе представляла, так и не наступило.

Не поймите меня неправильно, это произошло не сразу. Процесс был медленный, постепенный. В какой-то момент я оказалась взаперти: отрезанная от внешнего мира, изолированная и одинокая, оторванная от семьи и друзей — полностью зависящая только от одного человека. Я оказалась в ловушке у манипулятора и абьюзера, который полностью контролировал меня — и психически, и физически.

Когда мы только познакомились, Джесси был обаятельным и умным. Он, как и я, учился по стипендии и был из рабочей семьи в Филадельфии. Мы сблизились на почве схожего детства. Мне казалось, что он понимает меня так, как мне тогда было нужно. Я была эмоционально разбитой восемнадцатилетней первокурсницей, которая только что узнала, что женщина, воспитавшая её, ей не родная мать; которая была по уши влюблена в парня, вставшего на опасный путь; которая до ужаса боялась унаследовать болезнь, которая забрала её биологическую мать слишком рано.

Я была лёгкой добычей. Возможно, Джесси увидел это во мне с самого начала — как сильно мне хотелось зацепиться за кого-то, кто удержит меня на плаву. Но в итоге он стал не спасательным кругом — он стал якорем, тянущим меня на дно.

И я почти утонула.

Выбравшись на поверхность, я, наконец, смогла дышать. Я начинала всё сначала — в стране, далёкой от него. В стране, которая хранила большую часть моего сердца. Наверное, я оставила этот кусочек в Ирландии много лет назад.

Я открыла шторы и посмотрела на тёмное вечернее небо. Это была та самая гостевая комната, где я спала летом перед колледжем. Другая жизнь, другая я. Я больше не та девочка.

Теперь я тридцатичетырёхлетняя женщина, в глазах которой живут тени и призраки прошлого.

В отличие от прошлой моей поездки, сейчас было не лето. Стоял конец января, а значит кромешная тьма за окном уже в четыре часа дня. Я приехала вчера днём и не выходила из комнаты с тех пор. Джетлаг сыграл свою роль, но не только он. Я, наконец, могла выспаться, потому что больше не находилась на одной земле с Джесси. Впервые за годы тревоги, напряжения и страха я могла просто спать.

— Чарли, ты не спишь? — раздался мягкий голос тёти Джо.

Дом, когда-то полный жизни, теперь был гораздо тише — мои двоюродные братья и сестра выросли, разъехались, строили свои жизни.

— Да, я проснулась, — отозвалась я. Джо просунула голову в комнату. Её волосы были короче и с сединой, но стиль оставался прежним — лёгким, элегантным: блузка без рукавов из шёлка, бежевые капри.