Наконец, она мягко сжала моё плечо и ушла. Я посидела ещё немного, а потом пошла вдоль пляжа. Шла, пока не натёрла ноги до волдырей — но мне нужно было это время наедине с мыслями. Время, чтобы всё переварить.

Когда я вернулась домой, дверь открыла тётя Джо, и её лицо было полно беспокойства. Я тут же бросилась ей на шею, крепко обняла. Когда отстранилась, её глаза блестели от слёз. Теперь я знала правду, и для неё это было облегчением. Она провела меня в гостиную и принесла чай.

Мама спустилась вниз, и мы втроём проговорили несколько часов. Джо прощала маму, а мама плакала, считая, что не заслуживает прощения. Джо дала мне стопку старых фотографий Надин, и я была рада получить их. Даже несмотря на то, что маму я всё равно любила, и это не изменится, во мне проснулось любопытство к моей биологической матери. И немного страха. Мне было жаль её: я сочувствовала её болезни, даже если она оставила меня в больнице, но я не хотела повторить её судьбу. Увы, генетика — лотерея.

Потом к нам присоединилась Нула, и история была рассказана заново. Моя кузина прослезилась, всё время держась за мою руку. Мы всё ещё были кузинами — просто не совсем так, как думали раньше. Пришла Джулия, и я смогла узнать тётю, о которой даже не знала. Мы устроили созвон по видео с другой моей тётей, Фэй, живущей в Австралии — всё это было немного ошеломляюще. Мама ушла вздремнуть, и я переживала за неё. Надеялась, что она не думает, будто раз я сближаюсь с Джо и Джулией, слушаю истории о Надин, то люблю её меньше. Это было её решение — солгать. И хотя я не считала его морально правильным, я видела, какой тяжестью оно было для неё столько лет. Она пострадала от него, и я не хотела, чтобы она страдала ещё. Мы и так пережили слишком многое, когда потеряли папу.

Позже вечером я нашла Риса, играющего в Mario Kart, и один только его вид стал для меня облегчением. День был безумным, и я всё ещё не была уверена, что окончательно осознала всё происходящее. Казалось, я хожу как в тумане.

— Привет, — сказал он, откладывая контроллер и выпрямившись, когда увидел меня.

— Что ты тут делаешь, прячешься? — спросила я, опускаясь рядом на диван и прижимаясь к его боку.

— Показалось, что у твоей мамы и Джо какая-то серьёзная семейная драма, и я решил не мешаться.

— Вот именно, — выдохнула я. — Серьёзная семейная драма. Ты даже не представляешь, насколько.

Рис посмотрел мне в глаза, его ладонь легла на мой бок и начала медленно рисовать успокаивающие круги по моей пояснице.

— Расскажи, — попросил он. И вот так просто плотина прорвалась. Я рассказала ему всё. Он тихо сидел и слушал — именно это мне было нужно. Как я была рядом с ним, когда всё рушилось из-за его отца, так теперь он был рядом со мной.

С мамой и тётями я старалась держаться взрослой, реагировать так, чтобы никого не расстроить. Но с Рисом я могла дать волю своим чувствам. Могла отдать ему всю боль и страх, которые накрыли меня от известия, что всё, во что я верила всю жизнь, оказалось ложью.

Рис был удивительно заботливым и понимающим. Идеальным человеком, чтобы выговориться.

В ту ночь, ложась спать, я никак не могла перестать думать о Надин — своей биологической матери. Я крепко держала одну из фотографий, что дала мне Джо. Простая фотография: Надин стоит у Колизея в Риме во время семейной поездки. Она выглядела такой счастливой. Никогда бы не подумала, какая судьба её ждала. Она, должно быть, была ужасно напугана, когда получила диагноз… опустошённая, не в силах справиться со страхами, которые мучили её. Я знала, что шизофрения тяжёлое заболевание, требующее пожизненного лечения, но знала об этом лишь поверхностно. Большая часть моих знаний приходила из фильмов и сериалов, а они вряд ли давали полностью точное представление. Но стигма была, и сильная.

Из-за этого она ушла из жизни? Не хватило сил жить с мыслью о болезни… и о новорождённой дочери, над которой теперь висел тот же страх? Странно, но я не злилась. Не ненавидела её за то, что она сдалась, я ведь не была в её шкуре. Я могла понять её ужас. И этот ужас незаметно начал проникать и в меня. Что, если меня ждёт та же судьба? Что, если через несколько лет мне поставят такой же диагноз?

Эти мысли не давали мне уснуть. А когда я всё же проваливалась в сон, он был тревожным.

Следующий день я провела с мамой. Мы поехали в город, пообедали, прошлись по паркам, потом по магазинам. Между нами висела тихая, натянутая атмосфера, и она постоянно бросала на меня тревожные взгляды, будто я могла в любую секунду заявить, что ненавижу её и никогда больше не смогу ей доверять.