» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 73 из 144 Настройки

Когда я едва заметно киваю, он тянется за чистым льняным полотенцем, смачивает его свежей водой из кувшина и снова садится между моих колен. Прохладная ткань касается моей кожи, и я вздрагиваю, когда он осторожно вытирает меня. Его голова опущена, и я вижу только бледный изгиб маски, двигающейся вместе с его рукой.

В этом есть что-то до абсурда нежное, и я не совсем понимаю, что мне делать.

Вот она я, сижу на прилавке в приходе, задыхающемся от собственных гниющих лёгких, и чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо. Это действительно странно. Раздвигая ноги перед бессмертным существом, которое питается умирающими, я нашла утешение, которого не может дать ни одно благословение.

— Он ушёл! О боже, он ушёл…

С улицы доносится крик, вырывая меня из блаженного забытья. Рука Искайрна замирает на моём бедре, он поворачивает голову к окну, и тепло, всё ещё разливающееся под моей кожей, кажется, вместе с ним угасает.

Я поднимаю голову, смотрю на хрупкие пучки тысячелистника, висящие в темноте, и издаю долгий, прерывистый вздох.

Вот опять. Бесвик. Чума. Ещё один дом, в котором кто-то умер.

 

Глава 20

ДОКТОР ИСКАЙРН

 

Я не сплю, как смертные, и уж точно не вижу снов. Большинство ночей проходит в долгой полосе тишины, нарушаемой лишь той работой, что ещё остаётся, и случайным неудобством голода.

Прошлой ночью, однако, я, по-видимому, сделал и то, и другое.

Не могу сказать, когда я провалился в беспамятство, знаю лишь, что оказался снова в аптеке, с забытой перчаткой под прилавком и Офелией Хэрроу в моих руках. Точнее, я помню то довольно прелестное звучание, которое она издала, когда отблеск души прошёл через неё.

Удивительная вещь, право. Я провёл века, используя этот дар по назначению — залечивая раны и выманивая жизнь обратно в тела, решившие её сдаться. Использовать его на совершенно здоровой женщине лишь для того, чтобы узнать, какой звук она может издать, было вряд ли подобающим применением моих способностей, не говоря уже о совершенно ненужном расходе топлива.

Хм.

Возможно, я зашёл дальше, чем осознавал. Это, несомненно, объяснило бы сновидение.

Я на четвёртой банке окопника, когда над головой скрипят половицы, следом глухой стук, который говорит о том, что Офелия снова врезалась в угол кровати. Я улыбаюсь про себя, пока её шаги направляются к лестнице, и сметаю последний растёртый окопник в банку, прежде чем плотно вставить пробку.

— Ах, вы проснулись, — говорю я, ставя банку к остальным, когда она появляется в дверном проёме. — Доброе утро, Офелия Хэрроу.

Она одаривает меня кислым взглядом, спускаясь по лестнице, хотя в нём ещё недостаточно пробуждения, чтобы нести большую силу. Её каштановые волосы свободно висят вокруг плеч, местами ещё влажные от мытья, и несколько прядей высохли в направлениях, говорящих о том, что она не приложила особых усилий, чтобы убедить их иначе. Она отводит их назад тыльной стороной ладони, пока идёт через лавку, только чтобы один упрямый локон вырвался и улёгся на её щёку.

Она не обращает на него внимания, будучи слишком занята тем, что тянется за чайником, бормоча довольно впечатляющую коллекцию ругательств насчёт моей наглости переставлять вещи в её лавке без разрешения.

Локон, тем временем, остаётся ровно там, где он есть.

Я оставляю банки и подхожу к тому месту, где она стоит, наклоняясь рядом, чтобы поймать провинившийся локон гладким кончиком клюва и осторожно отвести его от её щеки.

Она замирает на полпути к чашке и сверлит меня взглядом.

— Ты только что убрал мои волосы своей маской.

— Они лезли тебе в лицо.

— У тебя есть руки.

Моё дыхание согревает внутреннюю сторону маски, когда я тихо смеюсь.

— Я знаю.

С фырканьем она поворачивается обратно к чайнику и тянется за маленькой банкой кардамона рядом с ним. Я намеревался растянуть эти стручки — остатки Дамаска нелегко заменить в Англии, не говоря уже о маленьком приходе в Ланкашире. Я ожидал, что делиться ими будет меня тяготить, и всё же, полагаю, мне это нравится.

— Сколько? — спрашивает она, наливая воду.

Ей не нужно уточнять, что она имеет в виду.

Я выпрямляюсь и складываю руки за спиной.

— Трое. Мальчик Статтон, в конце концов. И Крэгги из переулка за кузницей. Они уже в яме, готовы к сегодняшним похоронам.

Она кивает и откладывает ложку, хотя её челюсть сжимается, пока пальцы поднимаются к основанию горла. Её ногти скребут по коже прямо под ключицей, и она издаёт короткий раздражённый выдох, прежде чем сделать это снова.

Вчера она чесала одно и то же место не меньше четырёх раз.

Когда её пальцы поднимаются для очередного прохода, я вмешиваюсь и ловлю её запястье прежде, чем ногти достигают кожи. Она смотрит на меня, вздрогнув, пока я отвожу её руку в сторону и другой рукой оттягиваю край её воротника достаточно, чтобы заглянуть под него.

Там, прямо под костью, сидит маленькое красное пятно, окружённое кожей, которую она уже расчесала до сырости.

— Блоха, — говорю я ей. — И если ты продолжишь её царапать, то превратишь раздражение в нечто куда менее приятное.

Она цокает и пытается отнять руку.