— Ты жива, Офелия. От тебя не пахнет ни ямой, ни телами в ней. От тебя пахнет тысячелистником и мятой. От тебя пахнет жизнью. — Его вторая рука опускается ниже, скользит по изгибу моего бедра и замирает на подоле юбки. — Позволь мне сделать это для тебя. Позволь мне унять твою боль, хотя бы ненадолго.
Моё сердце бешено колотится, и я инстинктивно поджимаю ноги, пытаясь защититься, но он уже стоит между ними, и это лишь притягивает его ближе.
— Не… — слово застревает у меня в горле. — Не. Пожалуйста. Это… это ужасно. Шрамы…
Его большой палец продолжает медленно и лениво описывать круги на моей талии, согревая меня даже сквозь влажную шерстяную ткань юбки. В лавке тихо, если не считать звука капающей с моих рук воды и тихого скрипа его сапог, когда он придвигается ближе.
— Я не буду смотреть, — шепчет он. — Даю тебе слово, Офелия. Не поднимай юбки, если тебе так спокойнее. Мне нужно только твоё согласие на то, чтобы прикоснуться к тебе. Больше ничего.
Я с трудом сглатываю. Воспоминания всё ещё причиняют боль — их лица в последние часы жизни, глухой стук тел, падающих на мёрзлую землю, ногти Гидеона, впивающиеся в мою руку, — но тёплая рука Искайрна на моей талии постепенно помогает мне дышать ровнее.
Я едва заметно киваю.
— Да.
Его большой палец продолжает поглаживать мою талию, а другая рука проскальзывает под юбки и сначала находит обнажённую кожу на здоровом бедре. Его тёплая ладонь ложится на моё бедро и медленно скользит вверх, а затем снова вниз, каждый раз стараясь не приближаться к покрытому шрамами боку. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как тепло проникает в кожу, которая уже несколько часов была холодной. Когда его рука снова поднимается выше, мои бёдра двигаются вместе с ней, прижимаясь к столешнице. Кончики его длинных бледных пальцев касаются края моего левого бедра, где кожа толстая и испещрена глубокими серебристыми шрамами. У меня перехватывает дыхание. Я зажмуриваюсь и готовлюсь к тому моменту, когда его рука доберётся до изуродованной плоти, — к малейшему колебанию или изменению в его дыхании, которое даст мне понять, что ему неприятны эти бугры и впадины под его ладонью. Но ничего не происходит. Его рука ложится на самое изуродованное место так же легко, как и на другую сторону, и тепло его обнажённой кожи проникает в застарелую рану, пока у меня не вырывается вздох. Он проводит ладонью по покрытой шрамами мышце, неторопливо и твёрдо, затем обратно, его пальцы нежно обхватывают моё бедро, прежде чем ослабить хватку.
Я наклоняю голову и позволяю себе погрузиться в него, постоянное напряжение и пульсация в бедре смягчаются под его рукой с каждым движением.
— Тебе это нравится? — рычит он, сжимая пальцами мышцы моего бедра ровно настолько, чтобы я смогла сделать ещё один тихий вдох. — Может, хочешь ещё?
Мои глаза медленно открываются. Ещё? Что может значить «ещё», когда каждая частичка меня и так кажется натянутой, как старое бельё?
— Отблеск души, — говорит он. — Я могу облегчить это, если ты хочешь. Я действительно помогу. Только если ты попросишь.
Моя голова наклоняется вперёд, пока я не касаюсь лбом его плаща. Выбор за мной. Он терпеливо ждёт, не опуская рук, пока я не соглашусь.
— Да, — шепчу я. — Пожалуйста.
Это прекрасное, тягучее тепло на этот раз проникает прямо в кости, минуя узловатые шрамы, и проникает глубоко в мышцы и костный мозг. Золотистое тепло расцветает под его ладонью, обильное и медленное, то затухающее, то растекающееся, как тёплое масло, втираемое в уставшую плоть. У меня вырывается тихий, непроизвольный стон, и я чувствую, как напряжение во всём теле начинает таять, волокно за волокном, по мере того как сила проходит через меня ровными, щедрыми волнами.
— Позволь ей завладеть тобой, — бормочет он. — Позволь мне напомнить тебе, что значит быть живым.
Золотистое тепло поднимается выше, разливаясь по венам, пока не скапливается глубоко в животе, затрагивая те места, к которым я уже давно не осмеливалась прикасаться.
— Искайрн… — задыхаюсь я, вскидывая руки и отчаянно хватаясь за его плащ.
Кость его клюва скользит по моей челюсти, задевая мочку уха.
— Да, Офелия Хэрроу?
Пульс бьётся так сильно, что я чувствую каждый его удар. Ещё мгновение назад у меня были слова. Я знаю, что они были. Но теперь он ждёт их, стоя между моих коленей и положив руку мне на бедро, а я могу лишь беспомощно мотать головой.
— Я думаю… я думаю, что я… — Я сглатываю и крепче сжимаю его плащ. — Я не знаю.
— Скажи мне, — шепчет он. — Раньше ты никогда не испытывала трудностей с подбором слов. Используй их сейчас.
В голове у меня чёрные кресты и смерть, но он здесь, совсем рядом, и мне это нужно.
— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — шепчу я, и моё лицо пылает. — Между моих ног.
Его рука скользит по моему бедру выше, под юбки, пока не упирается в тонкую льняную сорочку. Я уже достаточно возбуждена, и ткань неприлично плотно облегает моё тело, а тепло его руки проникает сквозь неё.