Артур ловит её прежде, чем она закрывается, и подпирает куском дров из-под очага. Мгновением позже Гидеон снова начинает молиться, его голос доносится из переулка.
К тому времени, как я оборачиваюсь, Искайрн подсунул чистый лён под плечи младенца, чтобы приподнять его немного. Я смачиваю другую тряпку и передаю её, и он осторожно вытирает пот из-под челюсти маленького мальчика, обходя ужасную опухоль, пока я тянусь за свежей водой.
— Тише, — бормочу я, проскальзывая одну руку под голову младенца, пока Искайрн очищает пот из складок его шеи. — Вот ты где, маленький. Я знаю. Я знаю.
Его лицо кривится, слабый звук застревает в горле, и я глажу большим пальцем горячую округлость его щеки, пока Искайрн сдвигает свою огромную руку под спину ребёнка, поддерживая почти всего его на одном предплечье.
— Вот так. Жалуйся сколько хочешь. Я бы тоже была в ярости.
Мэри издаёт влажный, сломленный смешок с порога, который срывается в очередное рыдание.
Я продолжаю говорить, в основном чепуху, потому что он младенец, а младенцы заслуживают чепухи, когда остальной мир стал невыносимым. Искайрн работает тихо рядом со мной, подавая то, что мне нужно, прежде чем я успеваю попросить, пока я вытираю пот и грязь с кожи маленького мальчика. К тому времени, как мы заканчиваем, не остаётся ничего, что отвлекало бы от уродливой пурпурной опухоли под его челюстью.
Голова Искайрна слегка поворачивается к Вэнсам, проверяя, где они стоят.
Пожалуйста. Пожалуйста, используйте отблеск души. Пожалуйста.
Я придвигаюсь ближе к прилавку, наклоняясь над младенцем, будто просто тянусь за очередной тряпкой, позволяя плечам заслонить его от их взгляда так сильно, как могу. Рука Искайрна остаётся распластанной по маленькой груди ребёнка под моей, совершенно неподвижная несколько ударов сердца.
Затем синее начинает собираться под его перчаткой.
Сначала только нить, такая слабая, что я могла бы принять её за свет очага, пойманный в коже ребёнка, но за ней следует другая, и ещё одна, нежные потоки цвета вьются под лихорадочной плотью. Его сжатые маленькие кулачки разжимаются на одеяле, и жалкая складка между его бровями смягчается, пока синее опускается глубже, распространяясь по нему тихими, мерцающими венами.
Мэри шмыгает носом с порога.
— Он перестал плакать.
— Я знаю. Это потому, что он такой храбрый, — бормочу я, твёрдо оставаясь между ней и рукой Искайрна, пока глажу влажные волосы со лба её сына. — Дай ему отдохнуть.
Миссис Хиггинс появляется в дверях прежде, чем Мэри успевает ответить, проталкиваясь мимо маленького собрания снаружи одной рукой, прижатой под челюстью, а её чепец свисает наполовину по спине.
— Офелия, я… — Влажный, надрывный кашель складывает её пополам, и ей приходится схватиться за дверную раму, пока он не проходит. — Здесь что-то есть. — Она сильнее прижимает руку под челюстью. — Это появилось этим утром. Я думала, это мой зуб, но…
— Мисс Офелия!
Томас пытается протиснуться мимо неё, таща свою мать за руку. Бедная женщина едва держится на ногах, её лицо серое под потом, блестящим на лбу, и когда её шарф соскальзывает, я замечаю ужасную опухоль вдоль одной стороны её шеи.
— Она не перестаёт трястись, — говорит он, глядя на меня отчаянно. — Я пытался её согреть, но она просто продолжает…
— Томас, подожди. Дай мне…
— С дороги, парень!
Голос Артура прорезает суматоху, когда он отходит в сторону, чтобы пропустить старого Роберта. Мужчина спотыкается через порог в одной ночной рубахе и плохо сидящем пальто, кровь засохла под его носом, а одна рука крепко прижата к животу.
Затем кто-то зовёт моё имя из переулка.
И другой голос отвечает, спрашивая, есть ли место ещё для одного.
Миссис Хиггинс начала плакать. Томас говорит слишком быстро, чтобы я разобрала половину того, что он говорит, Мэри спрашивает, в безопасности ли её ребёнок, и где-то за ними молитва Гидеона вовсе прекратилась.
Лавка, которая час назад казалась почти мирной, внезапно полна лихорадочного дыхания и испуганных лиц.
Я смотрю на Искайрна. Синее под его перчаткой исчезло. Он уже смотрит на меня в ответ.
Нет.
Глава 18
ДОКТОР ИСКАЙРН
Я не могу их остановить.
Они не останавливаются.
Они не останавливаются.
С тех пор как младенец Вэнсов умер на руках у Офелии Хэрроу этим днём, гнилые воспоминания бьются о мой разум одно за другим.
Маленькие дети, бегающие вокруг моих ног. Девочка с лентами, выбивающимися из волос. Мальчик, смеющийся где-то позади меня. Младенец, плачущий так сильно, что краснеет лицом, пока я держу его у груди, и одна крошечная ручка открывается и закрывается на моей рубашке.
Я знаю этот плач. Или думаю, что знаю.
Мои зубы скрипят, когда боль охватывает грудь и сжимает руки в кулаки.