— Я не знаю. — Я слегка наклоняю голову. — Но я знаю, что он за человек. С Нелл, носящей ещё одного ребёнка, полагаю, перспектива ещё одного кричащего рта и ещё одной зимы, проведённой по щиколотку в чужой крови и грязи, оказалась больше, чем мог вынести его дух, и он просто бросил их.
Она изучает свои сапоги мгновение, прежде чем неохотно кивнуть.
— Ладно. Хорошо. Я могу принять, что вы едите души. Чудесно. Но я не забыла о зубах в вашей сумке, Искайрн. Мне очень хотелось бы знать, почему вы носите их с собой.
Она сверлит меня взглядом сквозь выбившиеся пряди волос, падающие вокруг её бледного лица, подбородок поднят, будто допрашивать духа смерти не сложнее, чем торговаться о припарке. Она мне чрезвычайно нравится за это, хотя я предпочёл бы, чтобы она выбрала тему, которую я мог бы обсудить несколько свободнее. Есть некоторые истины, которыми я могу поделиться без последствий, но происхождение нескольких зубов в моей сумке лучше оставить нераскрытым.
Я выпускаю медленный вдох за маской.
— Я лекарь, Офелия.
— Я заметила.
— Тогда вы могли бы также заметить, что лекари иногда удаляют зубы. Когда плоть вокруг корня распухает и гниёт, удаление часто является единственным разумным лечением. — Я приподнимаю одно плечо. — Свежеудалённый зуб может быть весьма информативным, особенно если его расколоть, чтобы изучить, как далеко гниение распространилось по нему.
— Это отвратительно.
— Вы кладёте мочу в стеклянные банки и держите её против солнечного света, — напоминаю я.
Она вздыхает, её глаза уплывают к потолку.
— Хорошо. Тут вы меня поймали.
Наконец она опускается на табурет, вытягивая больную ногу перед собой.
— Значит, всё это маскировка? Медицина, обходы, всё? — Она указывает на мою сумку. — Вы называете себя лекарем, потому что это даёт вам повод стоять рядом с людьми, пока они умирают.
— Изначально да. Больные люди обычно не задаются вопросом, почему лекарь вошёл в их комнату, и есть лишь столько необъяснимых смертей, которые можно оставить позади, прежде чем кто-нибудь начнёт задавать неудобные вопросы.
— Значит, вы выучили медицину, потому что это облегчало кормление.
— Да. Умирающих никогда не было трудно найти, Офелия. Раз уж я уже проводил время среди них, казалось довольно бессмысленным ничего не знать о том, как сохранить им жизнь. Так что я учился. Сначала достаточно, чтобы сделать притворство убедительным, затем достаточно, чтобы быть полезным.
А потом и больше того. Я не помню, когда перестал учиться просто потому, что мне нужна была маскировка. Всегда было что-то новое, чтобы узнать о теле, какой-нибудь своеобразный недуг, который заставлял меня хотеть понять его лучше. После достаточно долгого времени притворство стало довольно ненужным.
Есть ещё моменты, когда мои руки знают что-то прежде, чем я могу вспомнить, где я это выучил. У меня было очень много времени, чтобы забыть человека, который был до, но иногда я задаюсь вопросом, принадлежала ли медицина ему прежде, чем всё это стало моим.
— Так… что вам от меня нужно? — бормочет она.
Я смотрю на неё.
— Что?
— Вы слышали меня.
— Слышал. Но я не знаю, что вы имеете в виду.
— Вы позволяете мне таскаться за вами в больничные палаты, учили меня вещам, которые доктор Тейлор копил бы до последнего вздоха, несли меня через половину Бесвика, когда моя нога отказала, и проводите, честно говоря, раздражающее количество времени, появляясь в моём доме без приглашения.
— Я стучал в нескольких из этих случаев.
— Не портите мою мысль.
Я захлопываю рот, хотя она этого не видит.
— Гидеон сказал мне, что будет цена, — продолжает она. — Он сказал, что если что-то придёт к умирающему и заберёт его боль вместо того, чтобы напугать его, то он может довериться этому. Принять это, даже. И к тому времени, как он поймёт, что позволил приблизиться к себе, будет слишком поздно.
Ледяное покалывание пробирается через мои кости.
Гидеон.
Людям духовного звания никогда не требовалось много поощрения, когда речь шла о созданиях вроде меня, и брат Гидеон уже видит руку Дьявола в каждой свежей могиле. Несколько вопросов от его сестры, один ответ, который странно застрянет в его уме, и вскоре он будет смотреть на меня, а не на заразу, когда говорит о зле со своей кафедры.
— У вас были подозрения насчёт меня, и вы говорили с Гидеоном?
Её голова вскидывается.
— Нет. Христос, нет. Я не говорила ему о вас.
— Тогда почему он рассказывал вам, как демоны опутывают умирающих?