» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 42 из 144 Настройки

Я отставляю корзину и подползаю короткое расстояние до неё. Мои пальцы так плохо возятся с холодными латунными пряжками, что я дважды почти сдаюсь, но в конце концов последняя соскальзывает, и я отгибаю жёсткий кожаный клапан.

Я запускаю руку внутрь, проталкиваясь мимо гладких горлышек стеклянных флаконов и связки чего-то сухого, что рассыпается под моими пальцами, пока моя рука не смыкается вокруг маленького кожаного мешочка, перевязанного верёвкой.

Он почти ничего не весит. Я ослабляю узел большим пальцем и высыпаю содержимое на ладонь.

Зубы.

Не один. Целая горсть, тихо стучащих друг о друга, пока они рассыпаются по моей коже, некоторые пожелтевшие от времени, другие всё ещё несут тёмные обрывки ткани вокруг корней. Один почерневший коренной зуб скатывается с моей ладони, и я бросаюсь ловить его, прежде чем он исчезнет между половицами, едва не рассыпав остальные в процессе.

Я поспешно ссыпаю всё обратно в мешочек, затягиваю верёвку и заталкиваю его обратно. Хорошо. Больше одного зуба. Это не обязательно зловеще. Он сказал, что изучает их, так что это совершенно разумно.

Мне следовало бы оставить всё как есть, но вместо этого я запускаю руку в сумку. Мои пальцы задевают край чего-то широкого и жёсткого под флаконами, и после нескольких неловких рывков мне удаётся вытащить толстую кожаную книгу, которая выглядит старше моей бабушки. Пыль забивается под мои ногти, когда я кладу её, переплёт стёрт до гладкости, а пергамент внутри пожелтел почти до коричневого по краям.

Я бросаю один взгляд на люк.

Всё ещё говорит…

Неуверенно я открываю её. Имена заполняют страницы узкими колонками, написанные аккуратным, узким почерком, с датой рядом с каждым. Пациенты, возможно. Смерти. Какая-то своеобразная запись лекаря, которую он вёл, странствуя от прихода к приходу…

Затем я действительно читаю даты, и моё сердце подскакивает.

1232 — Йорк.

1347 — Мессина.

1348 — Флоренция.

1499 — Лондон.

Я смотрю на них несколько секунд, уверенная, что что-то не так поняла. Возможно, первое число — не год. Возможно, книга принадлежала кому-то другому до него, хотя почерк не изменился ни на единый штрих между одним веком и следующим.

Ни один человек не живёт так долго.

Я переворачиваю страницу. Затем ещё одну. Английский уступает место латыни где-то на старых страницах, затем словам, которые я вообще не могу прочитать, написанным незнакомыми письменами, которые всё же несомненно принадлежат одной и той же руке. Странные маленькие знаки стоят рядом с некоторыми записями, повторяясь достаточно часто, что они должны что-то значить, хотя я понятия не имею, что. Мои пальцы движутся быстрее по пергаменту. Их сотни. Тысячи, возможно.

Затем я добираюсь до последней записанной…

Флетчер, Элис.

Я возвращаюсь через самые недавние записи, внезапно небрежная с хрупким пергаментом под пальцами. Мейсон, Джон. Миллер, Стивен. Флетчер, Дэвид. Я следую вниз по колонке один раз, затем возвращаюсь и провожу пальцем по каждому имени медленнее.

Но Уильяма Мерсера нет. Если эта книга записывает людей, которых убил демон, а Билли среди них нет, то где он?

— Вы изучаете мои тексты, чтобы получить второе мнение о пациенте внизу, Офелия Хэрроу? Или вы вполне закончили вторгаться в мою личную жизнь?

Слова доносятся откуда-то куда ближе, чем подвал внизу.

Каждый волосок на моих руках встаёт дыбом.

Я перестаю дышать и оборачиваюсь, очень медленно, к открытому люку.

Там, прямо над проёмом, маска Искайрна. Янтарные стёкла уже устремлены на меня, ловя тот немногий свет, что достигает люка, пока одна рука в перчатке медленно поднимается из темноты и смыкается на верхушке лестницы.

Затем его голова наклоняется.

Книга выскальзывает из моих рук, падая открытой на половицы с глухим стуком. Я уже отползаю назад, юбка путается вокруг ног, пока я борюсь за то, чтобы встать. Боль пронзает бедро, подгибая колено, и мне приходится схватиться за край стола, чтобы просто остаться стоять.

Это стоит мне драгоценных секунд.

Позади меня его сапоги ударяются о дерево.

Я тащу себя остаток пути к двери и хватаю защёлку, рывком поднимая её. Разбухшее зимнее дерево застревает в раме. Я бросаю свой вес назад, дёргая за ручку, пока дверь наконец не поддаётся на дюйм.

Затем чёрная рука в перчатке опускается на дерево над моей головой и с грохотом захлопывает её снова, и его тень падает на меня.

— Не смейте. — Я прижимаюсь лбом к дереву. — Если вы меня убьёте, Гидеон поднимет весь приход против вас. И больше никто не знает, сколько коры ивы принимает миссис Хиггинс и какие повязки уже прокипячены, так что вы окажете Бесвику немалую медвежью услугу, убив его аптекаря.

— Уверяю вас, Офелия Хэрроу, не ваша способность кипятить лён удерживает меня от того, чтобы вас убить. — Тепло прижимается сквозь заднюю сторону моего плаща, когда он опускает голову, гладкая кость его клюва задевает выбившуюся прядь у моего уха. — Но вы решили открыть книгу. Что бы вы там ни нашли, вы хотели знать.