» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 50 из 144 Настройки

Он откладывает тряпку и наконец оборачивается, его взгляд падает с моего лица на кочергу, всё ещё жёстко прижатую к моему бедру.

— Тогда почему вы держите её поднятой, — спрашивает он совершенно спокойно, — а не опираетесь на неё?

— Я не смогла пронести её за поворот на лестнице. — Я опускаю конец кочерги на половицы и переношу на неё часть веса, что, вероятно, было бы куда убедительнее, если бы она не выглядела в точности как то, что есть: кусок железа, который я принесла вниз на случай, если мне понадобится им его огреть.

— Это объяснение имеет очень мало смысла.

— Оно имеет совершенный смысл.

— Вы только что сказали мне, что не могли пронести её за лестницу, несмотря на то, что пронесли её за лестницу.

Жар вспыхивает на моей шее.

— О, ради чумы. Прекратите. — Я указываю кочергой на него. — Почему это меня допрашивают? Вы стоите в моей лавке, когда на улице ещё темно, роетесь в моих вещах без разрешения. Как вы вообще сюда попали?

Чайник дребезжит на крюке, притягивая его обратно к очагу. Он снимает его с углей и наливает дымящуюся воду в одну из моих щербатых глиняных чашек, оставляя меня стоять позади него с всё ещё поднятой кочергой и гадать, когда именно мне полагается опустить эту чёртову штуку, не выглядя идиоткой.

— Вы помогли себе моей сумкой, — говорит он, посыпая травы в воду. — Я помог себе запасным ключом.

Моя челюсть сжимается. После ночи, проведённой в попытках не думать о нём, я спускаюсь вниз и обнаруживаю, что он использует мой запасной ключ, чтобы чистить бутылки и заваривать себе чай у моего очага.

Что ж, по крайней мере, на этот раз это не очаг в моей спальне.

Он подвигает чашку через прилавок, останавливаясь в добрых шести дюймах от моей руки, прежде чем убрать свою с преувеличенной осторожностью. Затем, с экстравагантным взмахом плаща, он делает огромный шаг назад и наклоняет клюв маски в лёгком поклоне.

— Ваш напиток, аптекарь.

Я опускаю кочергу, подозрительно глядя на него.

— Что вы делаете?

— Я всего лишь соблюдаю условия нашего предыдущего разговора, — отвечает он гладко, подбирая тряпку и складывая её через край прилавка. — Вы прямо запретили мне касаться вас и угрожали превратить меня в птичий корм, если я хотя бы задену ваш рукав. Я существо аккуратное, Офелия. Я держусь условий.

— Вы ведёте себя как невыносимый зад.

— Это тоже в моей природе.

Я придвигаю чашку ближе и вглядываюсь в янтарную жидкость. Пахнет хорошо, но… странно тоже. Есть мёд. Может, ромашка. Но под ромашкой таится тёплая пряная нота, которую я совсем не могу определить, и это заставляет мою профессиональную гордость чесаться. Я наклоняюсь прямо над паром и нюхаю снова, хмурясь.

— Что, чёрт возьми, это такое? — спрашиваю я, глядя на него поверх края. — Это демонический чай? Вы положили в него душу?

— Если бы я знал, как поймать душу достаточно надолго, чтобы заварить её в горячей воде, уверяю вас, я нашёл бы лучшее применение этому знанию. — Он ставит чайник обратно на крюк. — Хотя полагаю, это оставило бы неприятную плёнку на зубах. Это всего лишь ромашка, мёд и растолчённый кардамон.

— Кардамон? — Я поднимаю взгляд. — У меня нет кардамона. Он стоит королевского выкупа.

— Я принёс свой. Торговец в Дамаске научил меня этой смеси. Она превосходна для успокоения желудка, и, учитывая, что вы провели весь вчерашний день, глядя на меня так, будто вас вот-вот стошнит, я счёл это разумным выбором.

— Дамаск, — повторяю я, и слово звучит совершенно абсурдно посреди моей сырой бесвикской лавки. — Где это, по-вашему, на заднем дворе?

— Это город далеко на востоке, в нескольких днях от Иерусалима, — говорит он. — Увлекательное место, хотя я находил лето слишком тёплым для своей конституции. В конце концов я отступил в маленькую деревню в Альпах, чтобы остыть на десятилетие или два.

Я делаю осторожный глоток и тут же жалею, потому что это чертовски восхитительно.

Я никогда даже не видела кардамон. Я слышала о нём, конечно, обычно от торговцев, запрашивающих суммы, которых хватило бы, чтобы забить мою лавку пиретрумом на месяц, но до пяти минут назад он принадлежал в моём уме к той же категории, что шёлк и слоны: вещи, которые существуют где-то очень далеко и не имеют ко мне абсолютно никакого отношения.

Я прожила в Бесвике всю жизнь, и, кроме соседних деревень и случайных поездок в город, я знаю очень мало о мире за его пределами.

Я делаю ещё глоток, мои глаза бросаются к пустому месту на прилавке.

— Вы не нальёте себе?

Я хочу, чтобы он снял этот проклятый клюв. Если мне предстоит делить с ним лавку, мне нужно знать, что под ним. Гниющая челюсть? Клыки? Второй, меньший клюв?

— Я предпочитаю пить без аудитории, — отвечает он, снова беря тряпку. — Если я сниму эту маску, вы немедленно начнёте считать мои зубы, чтобы проверить, нет ли у меня лишних.

— Я аптекарь. Я считаю зубы рутинно.

— Вы надеетесь на клыки.