— Люди Бесвика! — ревёт она. — У меня есть! Я нашла лекарство! Настоящее лекарство. Никаких трав и уксусов. Это святое. Помогло мужу моей кузины, и можешь спросить его сам, если не веришь.
Крылья птицы яростно бьются, но она лишь крепче сжимает хватку и снова решительно пихает бедное создание, когда Борис пытается отшатнуться от неё.
— Держись, — рявкает она. — Оно не вытянет заразу, если ты будешь вертеться.
— Офелия Хэрроу, — говорит Искайрн, — пожалуйста, сообщите женщине, что прямая кишка голубя не обладает лечебными свойствами и что птица совершенно явно в бедственном положении.
Прежде чем я успеваю ответить, Мейбл замечает меня и машет.
— Офелия! Ты пришла как раз вовремя. Посмотри на это.
Я смотрю. У Бориса явно зараза, а Мейбл втирает грязный зад сопротивляющегося голубя прямо в неё, пока половина переулка толпится достаточно близко, чтобы дышать ему в затылок.
Я протискиваюсь вперёд.
— Назад. Все. Дайте ему место.
Деревенские неохотно отступают, бормоча между собой, но Мейбл остаётся на месте.
— Не надо со мной таким тоном, Офелия Хэрроу, — кричит она. — Я делаю людям услугу этим. Оно вытягивает гниль! Епископ в Клитеро клялся этим!
— Если епископ Клитеро выжил, прижимая немытый зад голубя к гноящейся ране, — спокойно говорит Искайрн позади меня, — подозреваю, Бог имел к этому очень мало отношения.
Мейбл разворачивается к нему.
— А тебя кто спрашивал, ты, большая клювастая ворона?
Боль за моими висками расцветает.
— Мейбл. Убери птицу с него.
— Я только пытаюсь помочь! — кричит она. — У меня ещё шесть. Шесть! По одной на каждую бедную душу в переулке.
Она подталкивает мешок из мешковины у своих ног носком сапога, и приглушённый взрыв крыльев отвечает изнутри.
— И Господь Сам доставил тебе этих голубей? — спрашиваю я.
Она смотрит на птицу в своей руке.
— Ну, нет. Я одолжила их из курятника мистера Лэнгфорда.
— Разумеется, одолжила. — Я протягиваю руку. — Отдай мне птиц, Мейбл.
Она твёрдо переставляет сапог на мешок и прижимает голубя крепче к груди.
— Это инструменты Господа, Офелия.
— Это птицы, которые едят лошадиное дерьмо с дороги, а ты втираешь их зады в открытые раны.
Мейбл поднимает подбородок.
— У тебя нет доказательств, что они не благословенны.
Со вздохом я хватаюсь за мешок, но она выдёргивает завязку как раз когда моя рука смыкается на мешковине. Мгновение мы обе тянем один и тот же жалкий мешок, пока голуби бешено бьются внутри, крылья колотят по ткани, пока изношенное дно наконец не рвётся.
Шесть голубей взмывают в воздух в буре серых перьев и яростного кудахтанья. Один врезается прямо в голую грудь Бориса, размазывая влажную белую полосу по его ключице, прежде чем унестись над переулком, а другой исчезает под юбками Мейбл и заставляет её с воплем отшатнуться назад.
В течение нескольких секунд Ткацкий переулок полон людей, бросающихся и хватающих воздух, пока Мейбл ревёт на них, чтобы не дали птицам улететь.
— Оставьте их! — кричу я, проталкиваясь в толпу и отмахиваясь от взмаха крыльев корзиной. — Это голуби, а не реликвии. Отпустите их, чёрт возьми. Доктор Искайрн, помощь. Сейчас же.
К этому времени большинство из них уже сбежали через крыши, оставив только одно решительное маленькое создание, скачущее к канаве, пока все остальные бросаются за ним. Искайрн ждёт до последнего возможного момента, прежде чем шагнуть мимо меня, наклониться один раз и аккуратно поднять голубя из-под их рук.
Двое мужчин почти сталкиваются позади него в суматохе, но он поворачивается и передаёт птицу мне, не задев даже моих пальцев. Я зажимаю протестующего голубя под мышкой и поворачиваюсь обратно к Борису, всё ещё стоящему с голой грудью на холоде, птичий помёт сохнет на его ключице.
— Иди домой, пока не замёрз. Мы скоро придём к тебе.
Борис натягивает рубашку обратно на плечи и медленно ковыляет домой, одну руку неловко держа подальше от опухоли под ней.
Мейбл остаётся в переулке, глядя вверх, как голуби разлетаются над Бесвиком.
— Я только пыталась помочь.
— Я знаю, Мейбл, но если я услышу, что ты прижала хотя бы воробья к другой опухоли, я приду и заберу его сама. — Я поправляю птицу под мышкой. — А эту я верну мистеру Лэнгфорду, прежде чем он обнаружит, что его курятник зачислили в медицину.
Я оставляю её с тем спором, который она намерена вести с оставшимися деревенскими, и иду по переулку, пока Искайрн шагает рядом со мной. Голубь наконец перестал пытаться сбежать и теперь сидит, несчастно прижавшись к моим рёбрам, его маленькое сердце колотится сквозь перья под моей рукой.
Мы не успели далеко уйти, как знакомый голос зовёт нас вслед.
— Офи? Что, ради всего святого, здесь произошло? Мы слышали шум с церковного двора.
Мои плечи напрягаются. Гидеон.
Я продолжаю идти, удлиняя шаг настолько, насколько позволяет нога.
— Офелия! — кричит он снова, на этот раз ближе. — Офи, подожди. Мне нужно с тобой поговорить.