— Сливы полезны несколько недель. Знание кровопускания может служить весь год.
Я посмеиваюсь.
— Непременно передам ему это, если Оукхейвен когда-нибудь позволит мне подойти достаточно близко, чтобы разрушить его брак.
— У его жены приданое. Она это вытерпит.
Я снова смеюсь и качаю головой, хотя мысль о Ральфе преследует меня, пока мы идём через тонкий снег, банки тихо позвякивают в корзине на руке Искайрна. Где-то между границей и первыми коттеджами Бесвика я ловлю себя на том, что гадаю, сохраняет ли он до сих пор первые летние сливы для жены.
Сомневаюсь. Я пришла к выводу, что мужчины редко бывают столь изобретательны, когда уже успешно заполучили женщину.
Мы ненадолго сворачиваем к аптеке за гвоздичным маслом и припарками, затем я веду Искайрна обратно к дому Маргарет. Она, должно быть, уже следит за нами, потому что в тот миг, когда мы сворачиваем в её переулок, дверь распахивается.
— Слава Богу, — выдыхает она, впуская нас внутрь. — Она почти не спала со вчерашнего дня.
Удушающий жар коттеджа накрывает меня, заставляя сбросить плащ, пока она хлопочет над двумя парами чулок, висящих опасно близко к пламени.
Люси сидит сгорбившись на табурете рядом, прижав руку к челюсти, лицо пятнистое от часов плача. Какое бы мужество она ни собрала, оно покидает её, когда Искайрн пригибается позади меня, заполняя дверной проём, его сумка висит в одной руке.
Её глаза бросаются к ставням, и я её не виню. Если бы мне было семь лет с гнилым зубом, пульсирующим в черепе, и Искайрн вошёл бы, сгибаясь, в мою дверь, я тоже серьёзно рассмотрела бы, не предлагает ли окно лучшие перспективы.
Пока она сжимается, я инстинктивно придвигаюсь ближе, готовая вмешаться, если вся эта нависающая чернота окажется для неё слишком. Но вместо этого Искайрн опускается на одно колено, пока не оказывается на уровне её испуганного лица.
— Будет больно, — заявляет он.
Её глаза расширяются.
О, ради всего…
— Ровно три секунды боль будет острой, — продолжает он. — Потом всё закончится.
Искайрн открывает сумку, пока я тянусь за гвоздичным маслом. Я пропитываю скрученный чистый лён и прижимаю к распухшей десне, пока он наклоняется ближе, чтобы осмотреть зуб. Это скверная маленькая штука, почерневшая в центре и достаточно шаткая, чтобы сдвинуться при малейшем прикосновении.
Испуганный звук вырывается у Люси в тот миг, когда он проверяет зуб, и обе руки взлетают, чтобы прикрыть рот.
— Нет, — хнычет она сквозь пальцы. — Я не хочу.
Вместо того чтобы давить на неё, Искайрн слегка откидывается на пятки и опускает щипцы на колено.
— Ты знаешь, почему я ношу эту маску?
Глаза Люси неохотно ползут к бледному клюву, и она качает головой, не открывая рта.
— У меня когда-то был гнилой зуб, — говорит он ей. — Доктор сказал, что его нужно удалить, но я отказался позволить ему вырвать его.
Её руки опускаются на долю.
— Что случилось?
— Моя челюсть отвалилась.
Рот Люси открывается от ужаса, и он двигается. Одним быстрым рывком и воплем прямо мне в ухо зуб выходит, аккуратно зажатый между металлическими щипцами, пока Люси отшатывается назад ко мне в негодовании. Я уже прижимаю лён к её десне, пока она сверлит Искайрна взглядом такого раненого предательства, что мои зубы впиваются в внутреннюю сторону щеки.
— Вот, — говорит он, глядя на неё. — Теперь тебе не придётся носить маску, как у меня.
Покрасневшее маленькое личико Люси кривится, когда шок наконец настигает её, и я притягиваю её к себе, прежде чем Маргарет успевает обрушиться на нас обеих.
— О, милая, ты была такая храбрая, — бормочу я, вытирая слёзы из-под её глаз чистым краем рукава, прежде чем обратить внимание на кровь, собирающуюся в уголке её рта. — Знаю, знаю. Он ужасный человек, и мы будем очень плохо о нём говорить, как только он уйдёт.
Это приносит мне самый маленький, самый мокрый всхлип-смешок. Я осторожно прижимаю свежий лён к пустой лунке и показываю Маргарет, как держать его там, объясняя, что кровотечение должно скоро утихнуть и что припарку из мальвы можно согреть и приложить к щеке Люси, если позже опухоль будет её беспокоить. Люси слушает с торжественным страданием ребёнка, которому жестоко несправедливо навредили, так что перед тем, как встать, я в последний раз сжимаю её плечи и снова говорю ей, какой храброй она была.
Маргарет притягивает её ближе, хлопоча над одеялом у её колен, и я выпрямляюсь как раз когда Искайрн катает почерневший зуб между пальцами в перчатке. Затем он суёт его в свою сумку.
Что за…
— Вы только что украли зуб ребёнка? — шепчу я, направляясь к нему.
Он спокойно затягивает пряжку.
— У меня глубокий академический интерес к прогрессированию зубного гниения.
— Разумеется.