» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 25 из 144 Настройки

Я перевожу взгляд с разорённых спин кающихся на людей, собравшихся вокруг меня, ожидая ужаса, отвращения — чего угодно.

Вместо этого миссис Хиггинс роняет корзину. Репа рассыпается, когда она сжимает свои запачканные землёй руки под подбородком и начинает плакать. Кто-то позади неё склоняет голову. Ещё один опускается на колени, затем ещё один, пока все собравшиеся не крестятся, будто само спасение только что вошло босиком в Бесвик.

Они безумны. Они все чертовски безумны.

— Церковь открыта для вас! — кричит Гидеон. — Мы приютим вас, будем молиться рядом с вами и разделим ваше покаяние!

Я двигаюсь прежде, чем Гидеон успевает сказать что-то ещё, пробиваясь сквозь коленопреклонённых деревенских и шагая прямо через церковный двор. Я хватаю его за рукав и оттаскиваю в сторону, прежде чем он успевает пригласить кровоточащих безумцев за порог.

— Гидеон.

Пыл на его лице уступает место раздражению, когда он смотрит на мой кулак, сжатый на его рясе.

— Офелия, не сейчас. Отпусти меня.

— Ты не можешь впустить их внутрь.

— Они прошли…

— Мне всё равно, ползли ли они сюда прямо от врат Небесных. Посмотри на них. — Я указываю на кающихся, понижая голос, когда один из них шевелится на коленях, оставляя ещё одно тёмное пятно на снегу. — Их спины разорваны; они провели, кто знает сколько дней, волоча эти кнуты через дорожную грязь, а ты хочешь запереть их в церкви, где половина прихода дышит воздухом вокруг них. Как, по-твоему, будут выглядеть эти раны через три дня? Через пять?

Челюсть Гидеона напрягается.

— Это святые люди. Они кровоточат ради нашего спасения.

— А что будет, когда их раны начнут гноиться и плоть загниёт? Их святость остановит вонь от наполнения нефа?

Его выражение твердеет.

— Это не о теле. Ты смотришь на них и видишь болезнь. Я вижу людей, готовых страдать, чтобы другие могли быть пощажены.

— Я вижу людей, делающих себя больными в деревне, где и без того этого предостаточно.

Гидеон освобождает рукав из моей хватки и оправляет рясу, упрямая складка его рта говорит мне, что спор уже окончен. Ничто, что я могу сказать, не сравнится с этим — ничто не прозвучит и вполовину так утешительно, как обещание, что, возможно, наконец кто-то знает, как остановить умирание.

Ладно. Если они настаивают на том, чтобы запереться в нефе с дюжиной открытых ран и называть это святым, пусть так.

К тому времени, как мои сапоги достигают переулка, я иду достаточно быстро, что вся нога готова отказать, но раздражение несёт меня дальше. Я возвращаюсь в свою лавку считать запасы, потому что к следующей неделе половина этих святых кающихся, вероятно, будет в жару и протекать сквозь повязки, и я отказываюсь быть застигнутой врасплох просто потому, что все остальные в Бесвике коллективно лишились своих чёртовых умов.

Я сворачиваю за угол у аптеки, опустив голову против ветра, и налетаю прямо на доктора Искайрна. Мои сапоги скользят в слякоти, и я ловлюсь за стену.

— Вы легко пугаетесь, Офелия Хэрроу, — рокочет он.

Я прижимаю руку к груди и сверлю его взглядом, пока моё сердце постепенно отступает из горла.

— Вы стояли неподвижно за слепым углом. Думаю, вина может быть общей.

Слабый треск очередного бича доносится между коттеджами, прежде чем он успевает ответить, следом — далёкий нарастающий гул молитвы.

— Вижу, Братья Креста прибыли, — говорит он.

— Вы знаете о них?

— Да. Я встречал их в других деревнях, когда зараза пускает корни. Они верят, что их пролитая кровь умилостивляет божественный гнев. Ваш брат встретил их?

— С энтузиазмом. — Я складываю руки под плащом. — Он открыл им церковь, восхвалил их страдания и, по-видимому, решил, что дюжина мужчин, раздирающих себя через Бесвик, — как раз то божественное вмешательство, которого нам не хватало.

— Ваш брат напуган, — говорит он, его бледный клюв наклонён к церковному двору. — Когда люди исчерпали все средства, которые понимают, надежду принять легче, чем беспомощность.

Я одариваю его плоским взглядом.

— Надежда будет громадным утешением, когда их спины начнут гнить.

— Плоть гниёт независимо от веры. Но они лечат не тело, Офелия Хэрроу. Они лечат отчаяние.

Знакомый деревянный грохот раздаётся дальше по переулку. Роберт выходит из-за угла позади телеги для мёртвых, его мул тащит её через взбитую слякоть с единственным завёрнутым в холст телом на досках. Когда телега достигает аптеки, одно колесо тяжело проваливается в колею, и Роберт спотыкается с проклятием. Тело качается в сторону, удерживаемое только верёвкой вокруг середины, когда верхняя половина холста соскальзывает.

Бледное лицо выкатывается на свет.

Мой желудок падает.

Смерть вытянула всё тепло, что в ней оставалось, оставив её кожу ужасного, синеватого серого цвета заразы.

Но лицо Элис Флетчер не искажено. Труп Элис Флетчер почти улыбается.