» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 14 из 144 Настройки

— Нет, не мог. — Я делаю шаг ближе. — Какое обследование ты провёл, Гидеон? Ты ощупывал у них под челюстями или в паху? Ты считал их пульс? Спрашивал, есть ли у кого-то из них ломота или не начинается ли потливость?

Его рот остаётся плотно сжатым. Мой брат, может, и знает своё Писание, но когда дело доходит до снадобий и тел, он не отличает зад от локтя.

— Меня не было меньше дня, и за это время ты пошёл к запечатанному дому и открыл его. Ты ждал, пока я уйду? Так было? Для человека, который знает, что моя медицина — единственное, что держало этот приход вместе, подрывать меня в тот миг, как я уехала, было поразительно глупо, даже для тебя.

Его рука ложится на книгу.

— Тебе не помешало бы помнить, что ты женщина, я мужчина, и ты стоишь в доме Божьем и называешь брата Церкви глупцом.

Я стискиваю зубы, бросаю взгляд на распятие над его плечом и поспешно крещусь.

— Прости меня, Отче. Это было поразительно глупо с его стороны.

Уголок рта Гидеона дёргается, хотя у него хватает ума быстро это подавить.

— Прости, Офи. Скажи, что теперь нужно делать.

Я бы с удовольствием посмотрела, как он проползёт на коленях всю длину нефа и исповедует, достаточно громко, чтобы услышала каждая деревня в пяти милях, что его младшая сестра была права всё это время.

— Дом снова запечатан, и он останется запечатанным. Ни один карантин в этом приходе не снимается без слова Искайрна или моего. — Я держу его взгляд. — Не твоего. И даже не Божьего, если только Он не собирается спуститься и осмотреть больных Сам. Нашего. И сегодня вечером, на повечерии, ты встанешь перед приходом и скажешь им это.

— Офелия…

— Нет. Ты открыл ту дверь властью этой церкви. Можешь закрыть её той же властью.

— Я и не собирался отказываться. — Он трёт большим пальцем костяшки. — Дэвид, вероятно, выживет?

— Не знаю. Болезнь уже в его крови.

— Тогда я поручу его Господу и помолюсь, чтобы в Своём милосердии Он счёл нужным пощадить его.

Я сдерживаю стон.

— Позаботься об этом.

Прежде чем он успевает обнаружить что-то ещё, нуждающееся в молитве, пока я в пределах досягаемости, я направляюсь к дверям, забираю корзину и спускаюсь по ступеням к Искайрну, который не сдвинулся ни на дюйм.

— Вы получили то, что хотели? — спрашивает он.

Я плотнее запахиваю плащ под подбородком и поворачиваюсь к воротам.

— Он извинился, в конце концов. И согласился слушать насчёт карантина. А теперь я собираюсь найти что-нибудь поесть, прежде чем стану неприятной. — Мой желудок жалобно урчит. — О, я бы убила за пирог. Нет, нет. Я бы продала брата французам за пирог.

— За что?

Я смотрю на него.

— За пирог.

Его голова наклоняется в ожидании.

— Мясо, — говорю я, складывая ладони вокруг воображаемого пирога, пока мы идём. — Баранина, предпочтительно. Подливка. Лук, если тот, кто его делал, обладает и здравым смыслом, и щедростью. Всё запечатано в тесте, чтобы можно было носить с собой и есть, не привлекая тарелку. — Когда он продолжает смотреть на меня через эти янтарные стёкла, мои руки медленно опускаются. — Пожалуйста, скажите мне, что это ваша первая попытка пошутить.

— Я не шучу. Я не знаком с этим блюдом.

— Тогда что, ради всего святого, вы ели все эти годы? Коренья и страдания? — Я оглядываю его сверху донизу. — Вы не вырастаете таким чертовски высоким на свежем воздухе.

— Я ем то, что необходимо для поддержания жизни. Остальное излишне.

У меня есть полмысли сказать ему, какая это скучная манера жить, но мой желудок издаёт уродливое рычание, прежде чем я успеваю это сделать. Описание пирога оказалось катастрофической ошибкой, и я ускоряю шаг к дому, прежде чем начну галлюцинировать его в инее.

Мне удаётся пройти, пожалуй, ещё двадцать ярдов, прежде чем моя левая нога решает, что внесла в этот день вполне достаточно. Острая боль вспыхивает за бедром, и когда мой сапог цепляется за замёрзшую колею, моя лодыжка подворачивается так сильно, что я подаюсь вперёд, корзина дико раскачивается на локте, а дорога бросается мне навстречу. Прежде чем я успеваю удариться о землю, рука в перчатке смыкается на моём локте и рывком ставит меня прямо.

— Благодарю, — бормочу я, подтягивая провинившуюся ногу как следует под себя. — Похоже, сегодня я хожу с грацией мешка зерна.

— Это довольно нелюбезно по отношению к зерну, — замечает он. — Оно ничего не сделало, чтобы заслужить такое сравнение.

Я смотрю на него, затем разражаюсь смехом, но он уже отпустил мой локоть и продолжил путь по дороге, будто не сказал ничего примечательного.

— Ах нет, не смейте. — Я спешу за ним. — Вы сказали мне не две минуты назад, что не шутите!

— И я не шучу. Я сделал наблюдение.

Я щурюсь на зад его нелепой шляпы.

Врун.