Когда он ставит меня на ноги, я принимаюсь дёргать заляпанные грязью юбки и запихивать спутанные волосы за глаза. После часов на ветру сохранять почти нечего, но я всё равно пытаюсь, ровно до того момента, как замечаю влажное пятно, темнеющее на его вороте, и мои щёки вспыхивают жаром. Я резко отворачиваюсь, натягивая маску на нос.
— Оно уже там было, — бормочу я, поворачиваясь к старому расколотому дубу на развилке, его ствол расщеплён почти начисто надвое между тропой к Бесвику и дорожкой к лавандовым полям.
Когда мне было семь, Гидеон убедил меня, что под его корнями похоронены три ведьмы, и я провела большую часть того лета, оставляя блюдца с молоком в обмен на проклятия всем, кто меня обидел. Ни один из них не пострадал даже от докучливой сыпи много лет. Но с тех пор зараза забрала четверых из них, а значит, либо ведьмы были на редкость терпеливы, либо им просто требовалось куда больше молока, чем я давала.
Когда мы выходим из-под раскидистых ветвей, перед нами поднимаются крыши Бесвика, дым плывёт из труб в сумерки.
Едва мы пересекаем границу прихода, как Томас Белл выходит из-за поворота впереди с охапкой хвороста. Он замирает на месте, и вязанка выскальзывает у него из рук, с грохотом разлетаясь по дороге. Его глаза медленно скользят от моей заляпанной грязью персоны к широкополой шляпе и костяно-бледной маске.
Затем он разворачивается и бежит.
— Она жива! — ревёт он в сторону первого ряда коттеджей. — Мисс Офелия вернулась, и она привезла с собой одного!
К тому времени, как мы сворачиваем в главный переулок, Томас уже разнёс новость со всей скромностью городского глашатая. Двери вдоль дороги распахнуты. Люди высовываются из окон или собираются под притолоками в наспех накинутых шалях, и каждое лицо обращается ко мне с одинаковым испуганным облегчением.
Затем позади меня из-за поворота выходит Искайрн. Волна приглушённых голосов тянется за нами, подхватываясь и передаваясь от двери к двери, как искра к хворосту.
— Господь услышал нас. — Молитвы брата Гидеона были услышаны. — Бог послал нам лекаря.
Когда мы достигаем площади, церковные двери распахиваются. Гидеон спешит наружу и резко останавливается на верхней ступени в тот миг, когда замечает нас. Брат Матиас и брат Леон бледными тенями маячат у его плеча. Одно биение сердца Гидеон просто смотрит. Затем пересекает булыжники несколькими длинными шагами и тянется ко мне.
Я упираюсь ладонями ему в грудь, чтобы оттолкнуть.
— Гидеон, ты с ума сошёл? Зараза…
Но он игнорирует предостережение. Отстранив мои руки, он притягивает меня в отчаянные, сокрушительные объятия — то, чего он не делал со времён похорон нашей матери.
— Ты вся грязная, — выдыхает он мне в волосы.
— Я в курсе.
Он держит меня на расстоянии вытянутой руки, его пальцы цепляются за мои рукава.
— Мул вернулся несколько часов назад. Она притрусила на церковный двор вся в грязи, волоча оборванный повод с твоими сумками на спине, и я подумал, что ты мертва. Я заставил каждую живую душу в этом приходе опуститься на колени в нефе и молиться о твоём возвращении. Господь привёл тебя домой, Офелия. Ты понимаешь, о чём сегодня просили и что получили в ответ?
— Я понимаю, что вы все изрядно перепугались, — говорю я, осторожно разжимая его пальцы на своих рукавах. — И я совершенно намерена поговорить с этим животным.
— Но ты же прошла весь этот путь пешком? — спрашивает он, и его глаза скользят по моему пропитанному грязью плащу. — Офелия, твоя нога, ты могла…
Остаток его слов умирает на языке, когда его взгляд падает на возвышающуюся, замаскированную фигуру, стоящую в нескольких шагах позади меня.
— Прежде чем ты спросишь, — говорю я, вмешиваясь. — Нет, я не добралась до города. Я добралась лишь до Мервика, где потеряла мула. Деревни больше нет, но я нашла там доктора Искайрна.
Брови Гидеона хмурятся.
— Доктора Искайрна? Но у Мервика есть свой лекарь. Барнаби Рен. Я однажды встречал его за столом епископа.
— Он в яме вместе с остальной деревней, — говорит Искайрн.
— Весь Мервик?
Я киваю.
— Да. Каждая душа, что не сбежала.
Гидеон склоняет голову и ненадолго прижимает два пальца к губам.
— Прими их, Господи, — бормочет он. Затем, собравшись, шагает мимо меня и протягивает руку Искайрну. — Брат Гидеон Хэрроу. Какая бы печаль ни привела вас к нам, доктор, я благодарен, что вы пришли.
Искайрн смотрит на протянутую руку, но не касается её.
Мой брат оставляет её висеть между ними несколько всё более мучительных секунд, прежде чем прочистить горло и убрать.
— Сегодня я молился за свою сестру, и вот вы оба стоите передо мной, а сумерки уже на пороге. Господь благополучно привёл вас в Бесвик, и я благодарю Его. Теперь вы должны войти. В ризнице горит огонь, и я могу объяснить нынешнее состояние прихода, захоронения…
— Нет.
Гидеон замирает.
— Нет?
— Я не вхожу в места, предназначенные для здоровых.
— Я не понимаю.