» Фэнтези » » Читать онлайн
Страница 13 из 31 Настройки

— «Вельд придёт за ларцом, не отдавай, пока не спросят». Мы решили, что это жар, — она посмотрела на серый лист в руке Адель, на слово «отдай», и я увидел, как у неё в голове одно сложилось с другим и ей не понравился итог. — Мне пора. Ещё два дела, и оба вам не понравятся. Первое. Еду Освин носит, посуда должна возвращаться пустой: за этим смотрит кухня.

— Я ем, госпожа, — ответил Келль тихо. — Здесь, за башней. Кашу я съел. Она была холодная.

— Второе. На третий лишний день, в полдень, к двери приходит советник палат, чей нынче черёд, и спрашивает через дверь: «Стоит ли порог?» Изнутри отвечают: «Стоит». Это порожный спрос, ему столько же лет, сколько брусу. В этом году черёд Соли.

— Венц.

— Сам. С двумя свидетелями. Если из-за двери не ответят, брус отнимут до срока, по праву совета, — она подняла ведро. — У вас двое суток до полудня третьего дня, чтобы за этой дверью был голос. Его голос, господин Вельд. Венц слушал его шесть лет.

Она ушла, как пришла: ведро брякало на каждой ступени, только теперь вверх.

* * *

— Кольцо, — сказал Никс.

Он лежал грудью на полке ларцовой ниши, засунув в неё голову и обе руки, и голос его шёл оттуда глухо.

— Под ларцом кольцо, старый король не шутил. Только оно не под. Оно в задней стенке, внизу, в пазу, утоплено заподлицо. Пока ящик стоит, его не видно и пальцем не подцепить. А ящик сняли…

Что-то щёлкнуло. Сухо, коротко: так щёлкала бронза на Мызе, когда вставала в гнездо. Я невольно сжал правую руку в кулак.

Задняя стенка ниши ушла внутрь и вбок, на оси, без скрежета. Оттуда дохнуло. Не холодом: в покое и без того было холодно. Сухим, стоялым, чуть пыльным воздухом, каким пахнет в ящике стола, который не открывали с прошлого хозяина.

Так пахло на третьем этаже, над нашей приёмной.

— Тянет, — пробормотал Никс и вылез. — «Снизу тянет». Ну да. Лаз. Локоть на полтора, дальше шире, ступеньки вниз. Плечистый пройдёт, если боком. Он и прошёл: на правом косяке нитка, серая, с золотой.

Адель зажгла огарок от огнива и поднесла к нише. Пламя легло, ровно, как причёсанное, в сторону лаза.

— Тянет не оттуда. Тянет туда, — она сунула в нишу трубку. — Игла прижата к стеклу. К той стенке, что смотрит вниз. И не дрожит.

— Что это значит?

— Не знаю, — она сказала это без запинки, седьмое правило давалось ей всё легче. — У Вязеля игла ходила кругами: там текло и возвращалось. В Гельте стояла отвесно и дрожала: там ждало. Тут её держат. Я бы сказала, что здесь ничего не течёт и ничего не ждёт. Здесь стоит. Очень давно и очень ровно. Как вода в закрытом колодце.

— Притворённом.

— Да.

Бор кашлянул в окно.

— Я с вами не пролезу. И старика одного не брошу, ему посуду нести и караул менять скоро будет. Рик. Четвёртое правило.

— Знаю.

— Куда лаз выходит, ты не знаешь. Сколько там идти, не знаешь. Я жду у окна до пятого колокола. Потом иду домой, как гулявший, и сижу на Старых Весах. Если к восьмому вас нет, беру у мэтра Келля второй ключ и лезу сюда с верёвкой и с Мартиным братом, который в это окно пройдёт.

— Мартин брат не знает, что…

— Мартин брат печник. Настоящий. Ему и знать не надо.

Я посмотрел на него, на его широкое лицо в узком проёме, и подумал, что есть люди, при которых правила можно не вешать на стену.

Первым пошёл Никс, потому что замки и лазы его. За ним Адель с огарком и трубкой. Я влез последним, боком, правым плечом вперёд, и на косяке, там, где висела серая нитка с золотой, оставил рядом вторую, от собственного плаща.

Ступени шли винтом, в толще стены, крутые и узкие, вытертые посередине. Не ногами: их было слишком мало, этих ног, за тысячу лет. Чем-то другим. Камень был скруглён, как галька.

— Считаю, — сказала Адель впереди. — Раз. Два.

Она считала вслух, как считала в Складке, и я поймал свой шаг на том, что он подстроился под её голос. Так было и там. Я шёл за этим счётом трое суток по смятой земле, где на счёт только и можно было положиться, и с тех пор, оказывается, не разучился.

Мысль была простая, и я не стал её додумывать. На винтовой лестнице под королевской башней для этого не место.

— Девятнадцать. Площадка.

Площадка была шага в три. На полу лежал песок, уже не дорожкой, а ровным слоем, в палец, и в песке было написано всё, что случилось здесь в ночь на первый лишний день.

Сапоги. Большие, с каблуком, с подковкой на носке. Они спустились сверху, постояли, потоптались на месте. И пошли вбок, в низкий проход, уводивший от площадки направо, ровно, без уклона.

Один след. Туда. Обратно он не возвращался.

И второй. Узкий, лёгкий, без каблука. Он поднимался снизу: лестница за площадкой шла дальше, ещё круче, в темноту, куда не доставал огарок. Узкий след пришёл оттуда, прошёл мимо нас наверх, к нише, и вернулся. Вниз. Поверх собственных отпечатков.

— Он не видел, — прошептал Никс, присев над песком. — Глядите. Длинный топтался тут. Вот, вот и вот. Он стоял на этих следах, на узких. Наступал. Если бы видел, обошёл бы или присел поглядеть, как я. А он стоял и думал, куда ему.

— Он пришёл сюда уже после того, как узкий ушёл вниз?