— Смотря что в залоге.
Она промолчала. И это было ответом получше числа: залог имелся, и такой, о котором сестра короля не скажет через окно людям, которых видит впервые.
Я отложил это, как откладывают счёт, который придётся оплатить позже. Бор за её плечом смотрел на меня, и я знал, что он отложил то же.
— Тогда другое. Подойдите ближе и поглядите влево, за лежанку.
Она подошла. Я отступил, чтобы не застить свет.
Ей хватило мгновения. Она увидела открытую дверцу, пустую полку и светлый квадрат на камне, и то немногое, что было у неё в лице живого, ушло.
— Ларец.
— Его нет. Дверца не взломана. Ключ у него на шее, он открыл сам и унёс сам. Вот зачем, — Адель подняла к окну серый лист с белыми буквами. — Это писано в его тетради, ночью, его почерком. Не им.
Принцесса читала долго. Дольше, чем нужно на двенадцать слов.
— Двенадцать-бис, — проговорила она. — Это ваш адрес.
— Наш.
— Вы хотите сказать, что мой брат в ночь затвора взял порожный ларец и понёс его в контору, которая берёт заказы от вдов и писарей. Потому что ему написали.
— Я хочу сказать, что он до нас не дошёл. Будь ларец у меня, я бы не лез в это окно, а сидел дома и ждал, пока за ним явятся.
— Откуда мне знать, что он не у вас?
Это был хороший вопрос. Я сам задал бы его на её месте, и задал бы первым.
— Ниоткуда, — ответил я. — Седьмое правило моей конторы: чего не знаем, так и говорим. Вы не знаете, честен ли я. Я не знаю, зачем вашему брату было велено отдать мне вещь, которую он сам ни разу не открывал. И оба мы не знаем, кто это велел. Могу добавить одно: такую записку моя контора видит в третий раз. Первые две привели ко мне клиентов. Оба живы, оба получили, за чем шли, и оба раза после я закрывал то, что лучше держать закрытым. Отчёты пристава Доу вы читали.
— Читала. Оба.
— Тогда вы знаете обо мне больше, чем я о вас.
Она смотрела на меня ещё сколько-то. Потом на Адель. Потом вниз, на свои руки.
— Без ларца нет присяги, — сказала она наконец, другим голосом, без гладкости. — Если вы вернёте его одного, с пустыми руками, это то же, что не вернуть. Он выйдет, встанет под арку, палаты спросят: «На чём?» И Венцу не понадобится больше ничего. Я посылала Освина утром, не зная про ларец. Поручение надо дополнить.
— Нельзя.
— Что?
— Поручение сказано, повторено и принято. В Лишнюю неделю сказанного не переписывают, да и в любую другую я бы не дал: для того оно и говорится дословно. В нём нет ларца. В нём есть «найти того» и «вернуть его». Я взялся за человека.
— Вы торгуетесь.
— Я считаю. Ларец — другая вещь, в других руках, и, возможно, в другом конце города. Его унесли у вашего брата или он его спрятал, я пока не знаю. Это отдельная работа и отдельный риск для моих людей, — я обернулся к Адель. — Двести двадцать третье. Запоминай.
— Диктуй.
Формулировку на этот раз составлял я. Мне казалось, что так вернее: я видел нишу, видел полку, знал срок.
— «Найти порожный ларец, вынесенный из ларцовой ниши Порожного покоя в ночь на первый лишний день, и вернуть его в ту же нишу до первого удара первого колокола нового года».
— И так же тихо, — прибавила принцесса.
— «И так же тихо». Сто арок. Расходы сверх.
— Согласна.
Она сказала это в точности как Келль утром, не переведя дыхания, и мне следовало бы насторожиться не из-за цены. Но я слушал её, а не себя. Свою фразу я не проверил так, как проверил бы чужую. В ней было «ларец». В ней не было ни слова о том, что в ларце лежит.
Адель повторила. Келль, которому велено быть при каждом слове, повторил за ней. Двести двадцать третье легло в ту же голову, что двести двадцать второе, и стало казаться прочным.
— Аванс, — сказал я. — Первое правило.
— У меня при себе ведро и зола, — она впервые чуть усмехнулась, одним углом рта, и стала похожа на того длинного человека без шапки, которого я видел на площади. Потом сняла с шеи шнурок. — Вот. Ключ от железной калитки на порожном ходе. Второй такой у Освина, третьего нет. С ним вы войдёте сюда в любой час без него. Это стоит дороже ста арок, и первого числа я его выкуплю.
Она положила ключ на подоконник и отняла руку. Кто-то объяснил ей про окно; или она знала сама, как знают те, кому с детства взыскивать.
— Заклад, — поправил я. — Не аванс. Но мой брат писал первое правило не про принцесс.
— Ваш брат? — она нахмурилась. — Гай Вельд. Сводник, Седьмой Порог. Он пропал в девяносто девятом, в год, когда брат присягал. Я помню, потому что отец перед смертью дважды называл это имя, и никто не понял зачем.
У меня пересохло во рту.
— Что он говорил?