— Вон! — кричит его величество так, что дрожат хрустальные подвески на люстрах. — Вон из моего зала, герцог! Как вы смеете порочить имя моей племянницы?!

Герцог де Мортен пятится, роняет шляпу. Его лицо из багрового становится землисто-серым.

— Ваше величество, я лишь передаю вам слова её высочества! Я хотел как лучше! Я…

— Стража! — обрывает его король. — Выбросьте это пьяное ничтожество за ворота. И проследите, чтобы его земли ближайшие полгода платили двойную подать за клевету в присутствии короля.

Герцога подхватывают под руки и буквально выносят из залы.

Дверь с грохотом захлопывается.

В огромном, роскошном помещении остаются только король, граф Вейл, бледная Сесилия и торжествующая Амелия Ленуар.

Король тяжело дышит.

Его грудь вздымается под бархатом камзола.

Он обводит залу налитыми кровью глазами, а затем его взгляд останавливается на графе...

Глава 6 Покои Элианы

— …И тогда король, — продолжает шептать Марго, и ее голос дрожит от пережитого ужаса, — он так посмотрел на графа! Так... словно перед ним не живой человек, а кусок тухлого мяса, который забыли убрать со стола. Я никогда не видела его величество таким. Ни разу за все годы, что я служу во дворце. А потом он спросил: Это все ваши свидетели, граф? А твой муж… — Марго гулко сглатывает. — Он усмехнулся, Элиана, и ответил: Если вам недостаточно этих людей, мой король, то вы можете опросить весь двор. Думаю, большая часть из них с радостью подтвердит, что принцесса Элиана вела распутную жизнь...

Слушаю Марго, и мир вокруг меня медленно, с тошнотворным хрустом, осыпается в пыль.

Барон де Рош, казначей. Герцог де Мортен, старый похотливый боров. Граф Маркус де Крон, с которым я перекинулась за всю жизнь от силы парой десятков слов на королевских охотах. И эти письма… Мой почерк. Мои слова, полные глупой, наивной влюбленности, которые я действительно писала, когда мне было семнадцать... Но писала я их не графу Крону, а совсем другому человеку!

В груди вспыхивает такой пожар, что становится трудно дышать.

— Эти письма были написаны не Маркусу Крону, — шепчу я, и мой голос дрожит от подступающей истерики. — Марго, клянусь тебе, я никогда не ложилась в постель ни с ним, ни с кем-либо другим. До Дориана у меня вообще не было мужчин. Но эти письма… они настоящие.

Марго замирает. Ее рука, которой она только что вытирала мои слезы, застывает в воздухе. Девушка смотрит на меня во все глаза, и ужас в ее взгляде сменяется острым, пронзительным пониманием.

— Герцог Риан де Солей, — выдыхает она. — Бастард младшего брата короля. Твоя первая любовь.

Киваю и закрываю лицо ладонями. Стыд, который я похоронила много лет назад, оказывается живее всех живых.

Семнадцать лет. Самый глупый, самый болезненный и самый короткий август в моей жизни. Дядя тогда впервые вывез меня на большой королевский сбор в летней резиденции. Мне, вечной бледной тени во дворце, затворнице, которую придворные дамы жалели, но в свои круги не пускали, вдруг показалось, что я расцвела. У меня появилась грудь, коса отросла до поясницы, и я впервые в жизни поймала на себе не сочувствующий, а мужской, заинтересованный взгляд.

Его звали Риан. Он был старше меня на пять лет и от него так пахло... свободой. Мы с герцогом постоянно сбегали от скучных обедов в старую оранжерею, и там Риан читал мне запрещенные стихи вольных бардов, смеялся над моим дядей-королем и говорил, что у меня глаза цвета штормового моря, а не "блеклые лужи, как у всех Вэйров".

Я влюбилась в него до потери пульса, до дрожи в коленях. Тогда я была уверена, что это и есть та самая великая любовь, о которой поют менестрели.

Но всё закончилось в ночь перед нашим отъездом.

В ту ночь Риан позволил себе прийти в мои личные гостевые покои. Заперев дверь, он прижал меня к стене и стал шептать в губы что-то жаркое, бессвязное, похожее на стихи. Он целовал мою шею, плечи, губы... И в тот момент, я готова была отдать ему всё: моё тело, мою честь, мою жизнь. Мне казалось, что если я не сделаю этого, то потеряю его навсегда. Что он уедет, а я снова останусь одна.

Но тогда Риан остановился.

Помню, как он отстранился, посмотрел на меня и сказал:

— Нет. Так нельзя, Элиана. Я не хочу, чтобы ты потом жалела об этом.

Я тогда не поняла. Я была готова, я хотела, я умоляла его взглядом. Но герцог покачал головой, провёл ладонью по моим волосам и горько улыбнулся.

— Ты слишком чиста для меня, — сказал он. — Слишком юна и хороша. Я не хочу быть тем, кто испортит тебя. Ты заслуживаешь большего, Элиана.

Договорив, он ушёл. Оставил меня одну — растерянную, дрожащую, сгорающую от стыда и непонимания. Помню, как просидела на полу до утра, укутавшись в одеяло, и всё ждала, что мой герцог вернётся.

Но Риан не вернулся.

А на следующий день мы уехали.