Опираюсь локтями о каменный подоконник, наклоняюсь вперед и пытаюсь увидеть выброшенные свечи, но под стеной лишь густая, непроглядная тьма.

Слишком высоко. Да и слишком темно...

Понимаю, что даже если Маргарет и найдет выброшенные свечи в кустах, я всё равно не увижу этого. Разочарованно вздыхаю и отхожу от окна.

В нерешительности застываю посреди комнаты. Что делать дальше? Ждать? Биться в дверь? Молить дядю выслушать меня?

Мысли путаются, натыкаясь на глухую стену усталости. Взгляд сам собой скользит по до боли знакомой мне обстановке, пока не останавливается на высоком зеркале в потемневшей бронзовой раме.

Подхожу ближе и застываю.

Из мутной глубины на меня смотрит совершенно незнакомая женщина. Белоснежный шелк платья, еще утром казавшийся мне невесомым облаком, теперь висит на мне жалкими лохмотьями. Причёска расстрёпана. Лицо бледное до синевы. Губы искусаны в кровь и распухли.

Горько усмехаюсь. А ведь Маргарет права. Я действительно выгляжу, как утопленница, которую только что выловили из сточной канавы. Отражение выглядит жалким, раздавленным, и на секунду липкий, первобытный ужас снова подкатывает к горлу.

Неужели это всё? Неужели я позволю им сломать себя?

Ну уж нет! Хватит.

Решительно тянусь к застежкам на спине. Ткань трещит, поддаваясь с неохотой. Стягиваю с себя это рваное, оскверненное платье, переступаю через шелестящий ворох на полу и остаюсь в одной тонкой сорочке. Пальцы нащупывают в спутанных волосах последнюю, самую тугую заколку. Пытаюсь расстегнуть её, но она словно намертво запуталась в колтунах. Морщась от боли, тяну сильнее. Заколка царапает кожу, вырывает клок спутанных волос, но наконец поддается и открывается со звонким металлическим щелчком.

Бросаю её рядом с платьем и подхожу к медному тазу. Вода в нем ледяная, но это даже хорошо. Поможет прогнать дурноту и вернуть ясность разуму. Зачерпываю ладонями воду и плещу ее себе в лицо.

Раз... Второй... Третий...

Останавливаюсь только тогда, когда кожа начинает гореть. Вытираю лицо, затем подхожу к дубовому шкафу. Роскошные бальные наряды, бархат, шелка, кружева — всё это сейчас кажется мне погребальным саваном. Отодвигаю их в сторону, ныряю рукой в глубину и достаю из шкафа плотные шерстяные чулки, простые кожаные туфли без каблуков и платье из темно-серого сукна. Никаких украшений, никаких лент. Оно строгое, почти монашеское, но теплое и удобное. В таком я когда-то сбегала в дворцовую библиотеку, прячась от любопытных глаз фрейлин.

Переодеваюсь быстро, путаясь в рукавах замерзшими пальцами. Сукно плотно обхватывает тело, отрезая от него остатки воспоминаний о шелке и жемчугах. Волосы расчесываю пальцами — гребень застревает в колтунах, и я оставляю эту затею. Просто перекидываю тяжелую массу темных прядей на грудь и заплетаю в простую, тугую косу, перевязав ее обрывком ленты от ночного чепца.

Отхожу назад и снова придирчиво осматриваю себя в зеркале. Серая мышь. Никому не нужная тень. Но эта тень стоит на собственных ногах, ее спина прямая, а в глазах, несмотря на красноту, плещется холодный, тяжелый гнев.

Удовлетворенно хмыкаю.

Прохожу через комнату, закрываю окно, а после опускаюсь в кресло у камина. Хочу дождаться Марго с новостями, но усталость, которую я так долго сдерживала, обрушивается на меня всей своей тяжестью. Прислоняю голову к подголовнику, закрываю глаза всего на мгновение...

И в тот же миг засыпаю.

***

Резкий, скрежещущий звук открываемого замка возвращает меня в реальность.

Вздрагиваю, распахиваю глаза и выпрямляюсь так резко, что затекшая шея отзывается острой болью. Машинально тянусь и растираю затёкшее место.

Сонный взгляд скользит по освещённым солнечным светом покоям, и я с ужасом понимаю, что проспала до самого утра.

Вот же... пакость!

В голове взрывается паническая мысль: где Маргарет? Почему она не пришла? Мы же договаривались, что она вернется, как только найдёт свечи. Неужели не нашла? Или ее поймали? От этой мысли внутри все леденеет. Но шум за дверью не даёт сосредоточиться на страхе.

Вскакиваю и нервно оправляю подол помятого платья. Пальцы сами собой пробегаются по волосам, в попытке пригладить растрепанную косу, и в эту секунду дверь открывается.

На пороге стоит один из вчерашних громил. Тот самый, который вчера едва ли не волоком тащил меня по коридорам. Страж мнет в огромных лапищах край кожаного нагрудника, а увидев меня, расплывается в совершенно неуместной, щербатой улыбке.

— Доброе утро, ваше высочество, — басит он, склоняя голову куда почтительнее, чем положено по уставу. — Как спалось? Не холодно ли было?

Растерянно смотрю на него.

— Его величество изволит вас видеть, — продолжает стражник, отступая в сторону и широким жестом приглашая меня в коридор. — Велели передать, чтобы вы незамедлительно явились к нему.

Его поведение кажется мне подозрительным.

Ещё вчера он применял ко мне силу, а сегодня едва ли не лебезит...

Что происходит?

Мысленно строю предположения.