Первой вплывает графиня Амелия Ленуар. Она сияет. На её нарумяненных щеках играет здоровый румянец, а в глазах светится такой триумф, что его хватило бы на освещение всего зала. Она делает глубокий, почтительный книксен, не скрывая при этом ядовитого торжества.

— Ваше величество, — воркует она. — Я, как глава Материнского комитета при дворе, просто не могла не прийти, когда услышала, что его сиятельству графу Вейлу потребовалось подтверждение его слов.

Король кивает и переводит взгляд на второго свидетеля.

За графиней, скользит её дочь — леди Сесилия Ленуар, виконтесса де Кроули. Внешность девушки неприметна до такой степени, что взгляд соскальзывает с неё, как с серой стены. Бледная, с мелкими, невыразительными чертами лица и вечно опущенными в пол глазами, она была идеальным фоном для своей блистательной матери.

— Виконтесса, — кивает ей Дориан. — Подойдите. Вы ведь были знакомы с моей женой. Так расскажите его величеству, что вы приносили в покои её высочества по ночам для графа Маркуса де Крона.

Сесилия вздрагивает, поднимает на графа огромные, полные животного ужаса глаза и открывает рот, но не может издать ни звука. Вместо неё говорит её мать:

— Девочка очень застенчива, ваше величество. Но она всё видела. Она подтверждает, что граф Крон покидал покои вашей племянницы далеко за полночь. И что моя бедная Сесилия лично стирала с простыней её высочества не только винные пятна.

С губ короля срывается тяжелый, рокочущий вздох.

— Графиня, вы же знаете, чем вам грозит клевета? — медленно, с расстановкой переспрашивает король, и в его голосе слышится глухая, нарастающая ярость. — Вы точно уверены в словах своей дочери?

Графиня Ленуар бледнеет, но не отступает. Напротив, она выпрямляется ещё горделивее, словно уже примеряет на себя лавры победительницы.

— Да, ваше величество, — подтверждает она с отточенной светской любезностью. — Моя дочь — девушка честная и богобоязненная. Она не могла молчать, видя, как попирается честь короны. Мы обе знали, как вам больно будет это услышать, но долг перед короной превыше всего...

Король взмахом руки заставляет женщину замолчать, и графиня покорно схлопывает рот.

— Кто следующий? — басит король.

За спиной Ленуаров материализуются двое мужчин.

Первый — барон Гаспар де Рош, королевский казначей. Сухой, желчный старик с пальцами, унизанными перстнями. Он нервно теребит золотую цепь на шее.

— Я здесь лишь как свидетель финансовых потоков, — блеет он, боясь поднять глаза на короля. — Три года назад из казны по вашему приказу было выделено пять тысяч золотом для её высочества принцессы Элианы. Я проверил, ваше величество, и узнал, куда делись деньги. Часть золота ушла в закрытый пансион для падших девиц за морем. Вторая часть была переведена на личные счета графа Маркуса де Крона.

Король медленно поднимает голову на казначея. Его взгляд тяжелее свинца.

— Пять тысяч? — хрипит он. — Я не подписывал бумаг на пять тысяч для Элианы. В тот год я выделил ей всего лишь триста монет на новые платья. Где расписки, барон?

Барон де Рош бледнеет еще сильнее, хотя это кажется невозможным. Его пальцы, теребящие цепь, начинают мелко дрожать.

— Они… они были переданы вам через камергера, ваше величество. По устному распоряжению. Я думал, это от вашего имени… — мямлит он, понимая, что только что подписал себе приговор в государственной растрате.

— Уведите его, — глухо роняет король, даже не глядя на стражу. — В подземелье. До выяснения обстоятельств.

Стражники, стоявшие у дверей, бесшумно делают шаг вперед. Барон де Рош бросает взгляд, полный паники, на графа, но тот лишь едва заметно пожимает плечами.

Мол, пешка сделала свое дело и больше ему не нужна.

— Кто еще? — голос короля звучит как скрежет камня.

Вперёд выступает герцог Родерик де Мортен — тучный, потеющий мужчина с багровым лицом любителя крепких вин. Он тяжело дышит, обмахиваясь шляпой.

— Я… я не хотел, — сипит он, вытирая лоб. — Ваша племянница пришла ко мне сама. Она плакала и умоляла меня ей помочь. Она говорила, что граф Крон шантажирует её, угрожая пустить по дворцу слухи об их связи. Принцесса Элиана сказала, что ей нужны деньги, чтобы откупиться от графа и спасти свою честь. И я… я дал ей две тысячи золотом из собственного кошеля. Но я был предусмотрителен, ваше величество. Я взял с её высочества расписку. Вот она.

Герцог дрожащими, толстыми пальцами выудил из-за обшлага смятый пергамент и протянул его королю.

Король, не глядя, принимает бумагу.

Его пальцы сжимают пергамент с такой силой, что тот с тихим треском рвется пополам.

— Привести ко мне графа Крона, — тихо приказывает он.

На минуту в зале повисает мертвая тишина, а затем королём словно выстреливают из катапульты. Он вскакивает с трона. Его тяжелое дубовое кресло с грохотом отъезжает назад и ударяется об стену.