— Вот так, — кивает он, ничуть не смущаясь. — Я здесь уже двадцать лет. И за эти годы я много раз видел, как люди уходили отсюда. И не потому, что они все были слабаками, а потому, что понимали: не стоит оно того.

Он говорит это спокойно, без злобы, и от этого его слова звучат ещё хуже. В них нет угрозы, нет попытки напугать. Только усталая, выстраданная правда человека, который слишком долго пробыл в этом месте, чтобы ещё верить в лучшее.

Но я не собираюсь сдаваться. Не после всего, что было. Не после того, как я снесла унижение на балу, указ канцлера, прощание с Дорианом и удар коленом, на который у меня, признаться, до сих пор отзывается гордость. Не после того, как я проехала семь дней по мёртвой земле. Я не могу вернуться. И не хочу. А значит, остаётся только одно: идти вперёд.

— Мы осмотримся завтра, — твёрдо произношу я. — Сейчас же мы очень устали. Сержант Бьорн, отведите нас в комнату, где мы могли бы переночевать. И ещё, за воротами остались наши вещи, пять сундуков, нужно занести их в крепость.

Старик смеривает меня внимательным взглядом, затем выпрямляется чуть сильнее, чем раньше, и я понимаю, что пьян он был не настолько, чтобы не понимать, что происходит.

— Сундуки, — глухо повторяет он. — Значит, сундуки. Но я, простите, не могу таскать ваши сундуки. У меня одна рука и та, честно признаться, уже не та, что была раньше.

Маргарет немедленно подбоченивается.

— Вот уж не думала, что доживу до того дня, когда старый солдат будет мне объяснять, что он не может поднять сундук, — говорит она с ехидной сочувственностью. — Да я в двадцать лет мешки с мукой таскала так, что у меня спина потом три дня отваливалась. А вы, значит, не можете? Может, вам ещё и перину взбить?

— Марго, — останавливаю я её.

— Что «Марго»? — Она поворачивается ко мне, и в её глазах пляшут знакомые злые искорки. — Я ему сейчас всё выскажу. Он тут двадцать лет сидит, пьёт, крепость развалил, а как помочь двум женщинам, так у него рука болит. Вам должно быть стыдно, сержант. Стыд-но!

Старик смотрит на неё с таким видом, словно не может решить, оскорбиться ему или рассмеяться. В конце концов он выбирает второе. Усмехается, качает головой и произносит:

— Ладно. Уговорили. Занесём мы ваши сундуки. Только придётся к местным за помощью обратиться. Глядишь помогут... за отдельную плату.

— За какую ещё плату? — настораживается Маргарет.

— За работу, — пожимает он плечами. — У нас тут не дворец. У нас тут каждый кусок хлеба надо заслужить. Хотите, чтобы сундуки занесли, — платите. Или таскайте сами.

Маргарет открывает рот, чтобы ответить, но я касаюсь её плеча.

— Хорошо, — говорю я. — Мы заплатим. Но сначала, покажите нам нашу комнату. И, если можно, разожгите камин. Холодно здесь у вас, — зябко передёргиваю плечами и поплотнее запахиваю дорожный плащ. — И темно. Сержант, у вас есть дрова? Свечи?

Старик Бьорн издаёт звук, средний между кашлем и смешком, и кивает в сторону тёмного коридора, который ведёт вглубь крепости.

— Дрова есть, ваше высочество. В подвале. Только вот незадача: лестница там того... обвалилась ещё прошлой зимой. Так что дрова есть, а вот добраться до них — это как повезёт.

Маргарет издаёт выразительный стон.

— Великолепно, — даже не скрывая издёвки, произносит она. — Просто великолепно. Крепость без дров, гарнизон без солдат, сержант без руки. Элиана, я начинаю подозревать, что твой дядя просто-напросто решил сэкономить на нас...

***

Приглашаю в роман Ольги Ли

Хозяйка Драконьей долины (18+)

Муж-дракон годами пьет из жены силу?

Любовница насмехается а свекровь называет пустышкой?

Попаданка такого не потерпит!

Новую жизнь проживем хорошо и всем воздадим по заслугам!

Читаем, влюбляемся и летаем на драконах.

ЗДЕСЬ! 

Глава 18

— Марго! — обрываю подругу. — Перестань. Дядя не «экономил» на нас. Он сделал то, что сделал бы любой другой король, когда узнал, что за спиной его замышляется заговор против короны. Или ты думаешь, что если бы он оставил меня во дворце, Дориан и его свидетели успокоились бы? О, нет! Они бы нашли новый способ опорочить наследницу, то есть меня. И тогда дядя действительно потерял бы не только лицо, но и трон.

Маргарет внимательно слушает меня, затем склоняет голову набок, и медленно, с расстановкой, отвечает:

— Ах вот оно что. Значит, твой дядя отправил тебя в крепость, где нет ни гарнизона, ни дров, ни еды, исключительно ради сохранения собственного лица. Ну, теперь мне значительно легче. Я прямо чувствую, как на душе становится теплее. Особенно от мысли, что мы будем греться у камина, который, судя по всему, последний раз топили тогда, когда мой дед ещё пешком под стол ходил.

— Марго, — устало вздыхаю я. — Ты передёргиваешь.

— Я не передёргиваю, а уточняю, — парирует она. — Это большая разница. Вот скажи мне, Элиана, ты действительно веришь, что твой дядя не мог найти для тебя местечко получше? Ну, например, какое-нибудь поместье на юге, где есть сад, слуги и нормальная крыша над головой? Мог ведь. Но не нашёл. Почему?