— Твои! — Она всплескивает руками. — Твои дети! Я же собиралась их нянчить! Я уже мысленно представляла, как буду учить их воровать сладости с кухни и прятать под подушкой! Я представляла, как они будут называть меня "тетя Марго" и просить рассказать сказку на ночь! А теперь что?

Марго хватает с полки гребень и смотрит на него с такой ненавистью, словно он лично виноват во всём, после кладёт обратно.

— Хотя, — продолжает она, и её голос становится подозрительно спокойным, — может, оно и к лучшему. Дети, они ведь только и делают, что орут. С утра до ночи. Орут, когда голодны, орут, когда мокрые, орут, когда просто хочется орать. И пачкаются. И пахнут. И требуют внимания. И всё время норовят засунуть палец в рот, в нос, в чужой суп. И спать не дают. И…

Маргарет замолкает, бросает взгляд на меня и вдруг всхлипывает так горестно, что я едва сдерживаю улыбку.

— И всё равно я хотела, — тихо заканчивает она. — Очень хотела понянчить их...

Подруга отходит к окну, упирается лбом в стекло и стоит так несколько секунд. Потом разворачивается и начинает снова ходить по комнате, только теперь уже размахивая руками, как генерал перед битвой.

— Ладно. Монастырь. Хорошо. Допустим. Но какой монастырь? Их же много! Есть монастырь Пресвятой Марты — там, говорят, строгий устав и настоятельница с лицом, как у борзой. Есть монастырь Святой Иветты — там кормят одной репой и заставляют прясть шерсть. Есть ещё обитель у Серебряного ручья — там, кажется, разрешают держать кошек. Если уж ехать, то хотя бы туда, где есть кошки! Элиана, ты слышишь? Мы должны выбрать монастырь с кошками!

Смотрю на неё и улыбаюсь. Но не потому, что мне весело от её слов, хотя, признаться, некоторые сравнения совершенно нелепы, а потому, что за всей этой суетой, за всеми её метаниями и ворчанием прячется самая обычная человеческая тревога.

Я понимаю, что Маргарет просто боится и уж тем более не хочет провести остаток жизни в монастыре.

— Марго, — зову её.

— И ещё! — подруга резко останавливается и поднимает палец. — Я не умею молиться! Я знаю только одну молитву, и то потому, что её читают перед едой! Что я буду делать в монастыре? Молчать? Я не умею молчать! Я умею говорить! Много! Долго! Громко! Да за такое меня отлучат от церкви в первый же день!

— Марго.

— А ещё я храплю! — Она смотрит на меня с таким видом, будто это был главный аргумент. — Ты знала? Я храплю! Как кузнечный мех! Настоятельница выгонит меня через неделю!

— Маргарет!

Женщина наконец замолкает. Грудь её тяжело вздымается, щёки залиты румянцем. 

— Иди сюда, — произношу, протягивая руку.

Марго медленно подходит, словно надеясь, что я передумаю.

Но разве от меня что-то зависит?

Беру её за руку и тяну к себе.

Марго опускается на подлокотник кресла, и я обнимаю её за талию.

— Ты права, — тихо говорю я. — Это несправедливо. Всё это несправедливо. И монастырь — не то место, где я хотела бы оказаться. И ты не заслуживаешь того, чтобы провести остаток жизни в келье, слушая чужой храп.

— Вот именно! — подхватывает она, но уже без прежнего запала. — Я же не для этого рождалась.

— Но у нас нет выбора.

Марго отстранятся и внимательно смотрит на меня.

— Ты что-то недоговариваешь, — вдруг произносит она.

Улыбаюсь и поспешно отвожу взгляд. В памяти всплывают слова дяди: "Никому ни слова о том, что ты едешь не в монастырь. Даже Маргарет. До тех пор, пока вы не покинете дворец."

— Элиана? — Марго наклоняется ближе. — Ты ведь не просто так улыбаешься? Я знаю тебя с детства. Ты улыбаешься, когда что-то скрываешь.

Заставляю себя посмотреть ей в глаза и улыбаюсь ещё шире.

— Я улыбаюсь, потому что ты только что сравнила себя с кузнечным мехом. Это было... Эммм... очень образно.

Марго фыркает, но взгляд не отводит.

— Ладно, — произносит она наконец, поднимаясь. — Не хочешь говорить — не говори. Но учти: я всё равно узнаю. Я всегда всё узнаю.

Женщина отходит к шкафу, открывает дверцы и принимается решительно вытаскивать оттуда платья.

— Что ты делаешь? — спрашиваю её.

— Собираю вещи, — отзывается она, не оборачиваясь. — Если мы уезжаем утром, нужно хотя бы что-то взять с собой. Тёплые чулки, шерстяные платья, плащи и побольше нижних сорочек. В монастырях, говорят, холодно.

— Дядя сказал взять с собой только самое необходимое.

— Самое необходимое, — ворчит Марго, вытаскивая ещё три платья. — Для мужчины "самое необходимое" — это конь, меч и фляга вина. Для женщины — это целый сундук. Запомни это, Элиана. Мужчины никогда не понимают, что такое "самое необходимое"...

*****

Дорогие читатели! Приглашаю в новинку нашего литмоба “Хозяйка гиблого места 2»

Забытая королева. Вернуться из тени

Глава 12

Остаток дня проходит в сборах... и в спорах.