Но в зеркале я вижу лишь бледное лицо, искусанные губы и глаза, в которых застыла холодная, тяжёлая решимость. Под пышной тканью плаща, в потайном кармане, лежит серебряная печать северного наместника.

Эта печать — единственное, что даёт мне силы.

— Пора, — тихо говорит Марго, стоя у дверей.

Киваю, и мы выходим в коридор. Вместо привычной дворцовой суеты нас встречают тишина.

Ни фрейлин, ни лакеев. Только глухие шаги стражи.

В очередной раз чувствую себя не принцессой, а пленницей.

Большой тронный зал, где ещё недавно гремела музыка и лилось вино, сегодня напоминает склеп.

Весь придворный двор уже здесь. Они стоят вдоль стен, словно коршуны, и молча смотрят на меня. Сотни глаз, сотни взглядов — насмешливых, презрительных, любопытных. Воздух густой от запаха духов и лицемерия.

На троне сидит дядя. Его лицо непроницаемо, как камень. Слева от него, сжимая в руках развёрнутый свиток, стоит канцлер. Справа... справа стоит Дориан.

Мой муж...

Вернее, бывший муж.

На мужчине строгий чёрный камзол, расшитый золотом. Он стоит ровно, расправив плечи, и смотрит прямо перед собой. На его красивом, породистом лице нет ни капли сожаления. Только ледяное, абсолютное спокойствие. Дориан выглядит как победитель. И это зрелище обжигает меня сильнее, чем любые слова.

— Подойдите, ваше высочество, — раздаётся сухой, скрипучий голос канцлера.

Я делаю шаг вперёд. Подол тяжёлого плаща шуршит по мраморному полу.

Канцлер разворачивает свиток. Его голос, усиленный акустикой зала, гулко разносится под сводами:

— Сим указом, властью его величества короля, брак между её высочеством принцессой Элианой из дома Вэйров и его сиятельством графом Дорианом Вейлом признаётся недействительным! — Канцлер делает паузу, и в зале слышится шепот. — Ввиду того, что принцесса Элиана опорочила честь короны, запятнала имя своего рода и была уличена в распутстве, его величество, движимый милосердием, заменяет ей казнь на изгнание.

Канцлер поднимает свиток выше, и мне в глаза бросается восковая печать, сломанная пополам. Она свисает с пергамента, как капля запёкшейся крови.

— Впредь, — чеканя каждое слово, продолжает канцлер, — принцесса Элиана лишается права находиться при дворе. До конца своих дней она отправляется в монастырь Пресвятой Марты, дабы там, в молитвах и смирении, искупить свои грехи перед богами и короной!

Тишина взрывается. Придворные шепчутся, шуршат тканями, кто-то негромко, но отчётливо усмехается.

Эти звуки хлещут меня по лицу, словно пощёчины.

Медленно перевожу взгляд на Дориана и замечаю, как уголок его губ едва заметно дёргается вверх.

Дориан улыбается.

«Он наслаждается этим, — понимаю, и внутри меня что-то обрывается. — Он действительно наслаждается моим позором».

— Уведите, — коротко бросает король, даже не смотря на меня. Его голос звучит глухо, но я знаю этот тон. Дядя даёт мне сигнал. Время вышло. Пора.

Я не кланяюсь, не плачу и не умоляю. Я лишь гордо вскидываю подбородок и разворачиваюсь так резко, что тяжёлый синий плащ взметается в воздух. С осанкой, достойной королевы, направляюсь к выходу из зала.

Маргарет, стоящая у дверей, тут же пристраивается рядом, подхватывая меня под локоть.

— Ты прекрасна! — шепчет она. — Только не оборачивайся.

— А я и не собиралась, — шепчу в ответ.

Мы проходим через анфилады коридоров, спускаемся по широкой мраморной лестнице и выходим во внутренний двор. Карета уже ждёт нас у ворот. Старая, с потёртой обивкой, с гербом, наполовину смытым дождями. Она выглядит так, как и подобает для ссыльной.

Оборачиваюсь и в последний раз смотрю на дворец. На его башни, на флюгеры, на окно моих покоев, где я прожила столько лет.

Прощай... дом.

— Ваше высочество, — окликает меня капитан стражи, немолодой мужчина с лицом, изрезанным морщинами. — Пора.

Киваю и иду к карете, но вдруг позади раздаются шаги, и я слышу голос Дориана.

— Постой, Элиана.

Замираю.

Маргарет напрягается, словно гончая перед броском. Она делает шаг вперёд, загораживая меня.

— Что вам нужно, граф? — шипит она. — Разве мало вы бед доставили моей госпоже?

— Отойди, — холодно бросает Дориан, даже не взглянув на неё. — Мне нужно сказать пару слов моей... бывшей жене.

Медленно оборачиваюсь.

— Марго, — тихо говорю, кладя ладонь на руку подруги. — Отойди. Я справлюсь.

Маргарет колеблется. Она смотрит на Дориана с такой ненавистью, что, будь у неё под рукой кочерга, она бы точно ею воспользовалась. Но она слушается. Отходит на пару шагов, встаёт у дверцы кареты и с вызовом скрещивает руки на груди. Её поза кричит о том, что она готова вцепиться графу в горло, стоит ему лишь протянуть руку ко мне.

Дориан подходит ближе. Теперь нас разделяет расстояние вытянутой руки.

— Я пришёл попрощаться, — говорит он, и его голос звучит почти мягко. Почти по-человечески. — И сказать, что мне... жаль. Но поверь, Элиана, так будет лучше для всех.