— Время дремоты закончилось, ублюдок.

— Думал, тебя не будет дольше, но потом вспомнил, что Мэкс быстро даёт тебе.

Я понимаю, что он намеренно пытается меня спровоцировать. Мне требуется вся сила воли, чтобы просто пройти мимо и не вбить ему гвоздь в череп.

— Забавно. С таким маленьким членом удивительно, что ты вообще способен заниматься сексом, — парирую я.

Он хмурится.

— Никто не жаловался.

— Уверен? Потому что, когда я с ней, она кричит моё имя. Сомневаюсь, что твоё она хотя бы шептала.

Я открываю ящик с инструментами и взвешиваю в руке гаечный ключ.

— Тебя в детстве били?

— Что? — Коннор хмурится, явно удивлённый резкой сменой темы.

— Просто интересно, как ты докатился до того, что стал издеваться над женщинами. Ты был агрессивным ребёнком?

Повисает долгая пауза. Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что он всё ещё в сознании.

— Мой отец. Он… — Коннор качает головой. — Он творил со мной ужасные вещи. Из-за этого я решил, что… — он снова замолкает. — Что и сам должен вести себя так же. Я пытался разорвать этот порочный круг, но… не смог. Мне слишком нравится то, что я делаю.

Мне хочется посочувствовать ему. Хочется рассказать, что мой отец поступал со мной так же, что мы с ним гораздо больше похожи, чем он думает. Но именно здесь наши пути расходятся окончательно. Мне удалось разорвать этот порочный круг. У меня никогда не возникнет таких желаний, как у него. И я не способен испытывать ни капли жалости к человеку, который сознательно причиняет женщинам боль просто потому, что, чёрт возьми, может себе это позволить.

— Первым человеком, которого я убил, был мой отец.

Я откладываю гаечный ключ, беру вместо него монтировку и направляюсь к Коннору.

— Он издевался над моей матерью. Иногда доставалось и мне, но не так сильно, как ей. Я размозжил ему череп. Обставил всё так, будто он покончил с собой, и никто не стал расследовать его смерть. Он никому не был нужен. С тех пор я убил восемьдесят шесть человек. Но тебя? Тебя мне будет приятнее всего убивать.

— Мы здесь уже почти час, а ты так ничего и не сделал. Начинаю думать, что ты только языком молоть умеешь, — Коннор смеётся. — Ты ведь просто смазливый мальчик, да?

— Может, стоит это исправить.

Я бросаю монтировку на пол и поправляю кандалы на его правом запястье. Передвигаю цепи выше по руке и демонстрирую нож.

— Поможешь мне досчитать до трёх?

— Что ты делаешь?

Его глаза расширяются от ужаса, когда я прикасаюсь лезвием к его коже.

— Ты не можешь… Я же не…

— Раз.

— Пожалуйста. Пожалуйста. А может, ногу? Или ухо?

— Два.

— Я сделаю всё, что захочешь. Всё что угодно. Только позволь мне…

До трёх я не дохожу. Поднимаю нож, а затем резко опускаю, рассекая плоть.

— За то, что трогаешь то, что тебе не принадлежит, приходится платить, Коннор. А поскольку ты не просто прикоснулся к Мэкс, но ещё и ударил её, мне придётся забрать и вторую.

Коннор моргает, его щёки бледнеют.

— Вторую?

Тело Коннора подаётся вперёд, голова безвольно свисает, а цепи натягиваются от его движения. Его рвёт, и фонтан рвоты долетает почти до середины пола подвала. Я вздыхаю.

Опять, чёрт возьми, уборка.

Мы достигли точки невозврата. Начинается шок, органы постепенно отказывают. Никогда прежде я не заходил так далеко в расчленении. И никогда ещё не проявлял такой сдержанности. Ведь мог бы покончить со всем за шесть секунд — именно столько обычно требуется мне, чтобы расправиться с большинством людей из моего списка.

— Ну как ты, Коннор? — спрашиваю я.

Прикасаюсь лезвием к его носу, затем к щеке, проверяя рефлексы. Ничего. Только липкая от пота кожа, поверхностное дыхание и полная дезориентация.

— Вот это да. А я думал, ты продержишься дольше. Похоже, терпеть боль ты всё-таки не умеешь, да?

Он невнятно бормочет что-то, а из уголка рта стекает тонкая струйка крови. Я подношу нож к его шее и приподнимаю ему подбородок.

— Прости, не расслышал. Повтори ещё разок?

— Прости, — шепчет он. — Прости. Если бы я мог всё вернуть назад… — он кашляет, судорожно хватая ртом воздух. — Она этого не заслужила.

— Нет, не заслужила. Но знаешь, какая хорошая новость? Ей больше никогда не придётся тебя видеть. Ты будешь гореть в аду.

Я вонзаю нож ему в живот и проворачиваю лезвие. После многих лет практики попасть в аорту не составляет труда. Его тело обмякает. Я жду, наблюдая за его грудью. И когда она в последний раз поднимается с его последним вздохом, я поднимаю взгляд к потолку.

Наконец-то.

Нож падает на пол, и я едва не бегу наверх. Останавливаюсь, чтобы вымыть руки. Тщательно оттираю кожу под ногтями и мою руки до самых плеч, пока наконец не чувствую себя чистым.