— Он сказал, что хочет убить тебя и использовать меня, чтобы это сделать. Сказал, что ты лезешь в его жизнь. Это правда? Почему ты не рассказал мне, кто он на самом деле? Я бы никогда… — я обрываю себя, судорожно глотая воздух. Такое чувство, будто меня держат под водой. — Я бы не пришла сюда, если бы знала.

— Прости. Мне так жаль. Я должен был рассказать. Думал, что смогу защитить тебя, если не стану говорить, на что он способен, но я сильно ошибался.

— Сколько женщин он обидел? — шепчу я.

— Слишком много. По меньшей мере пять, но я уверен, что были и другие, просто они не заявили о случившемся из-за его угроз.

— Боже мой… — я закрываю лицо руками. — Это могла быть я. Это должна была быть я.

— Но это не ты. И никогда не будешь, потому что я с ним разберусь.

— Ты ведь собираешься его убить, да?

— Да, — без малейшего колебания отвечает Хантер. — Если только ты не попросишь меня этого не делать.

Я смотрю на тело Коннора и думаю о женщинах, которых он терроризировал. О том, как сильно они, должно быть, боялись, понимая, что никто не придёт им на помощь. Что им некуда бежать и никто не станет их спасать.

Только страх.

— Он не заслуживает спасения, — говорю я. — Пусть с ним случится всё, что ему уготовано.

— Хорошо. Значит, так и будет.

Хантер притягивает меня к себе, поднимается на ноги и не выпускает из объятий.

— Мы поедем ко мне, чтобы тебе не пришлось оставаться одной. Я написал Скайлер, но она пока не ответила. Лео дома. Он побудет с тобой, пока я… — его объятия становятся крепче, словно он боится, что я исчезну. — Пока я не разберусь с Коннором.

— Когда мы приедем, можно мне принять душ? Хочу смыть с себя ощущение его прикосновений.

— Всё, что захочешь, ангел. Боже, Мэкс… — он прижимается лбом к моему лбу, и я замечаю слёзы в его глазах. Его бледные щёки. Страх, который всё ещё застыл на его лице. — Я думал, что потерял тебя, малышка. Думал, что потерял, и хотел умереть. Я бы умер. Без тебя жизнь не имела бы смысла.

— Я тоже. Мне казалось, что это конец. И всё, о чём я могла думать, — это ты.

— Я?

— Да. Похоже, я так же одержима тобой, как и ты мной.

Его смех — самое прекрасное, что я когда-либо слышала. Он похож на солнце после долгих дождливых дней. На тёплое одеяло в самую холодную ночь. На свет посреди кромешной тьмы. И от этого я снова начинаю плакать.

Он пристёгивает меня на пассажирском сиденье, больше не говорит ни слова. Когда он исчезает в доме, а затем выносит Коннора на плече и укладывает в багажник, я всё равно чувствую его присутствие. Чувствую, когда он садится рядом со мной. Когда берёт мою руку в свою и целует каждый суставчик пальцев.

Напоминание о том, что я здесь. Что я всё ещё борюсь.

Любовь.

Ослепительная, ослепительно прекрасная любовь.

33 ХАНТЕР

Мэкс на переднем сиденье никак не может перестать дрожать, а я никак не могу перестать видеть перед глазами красный цвет.

Жестокий, кроваво-красный.

Я пытаюсь сохранять спокойствие, мыслить здраво, пока мы едем ко мне домой, но ещё секунда — и я сверну с дороги, перережу этому грёбаному Коннору глотку и буду смотреть, как он истекает кровью прямо на разделительной полосе.

А потом выброшу его под колёса встречных машин, чтобы его тело разлетелось по чьему-нибудь лобовому стеклу.

Мне хочется протянуть руку и прикоснуться к ней. Увезти её куда-нибудь подальше, туда, где она будет чувствовать себя в безопасности, где будет знать, что её защитят. Потому что я боюсь, что всего, что я делаю, недостаточно. Она вздрагивает от каждого шороха. Она потрясена и молчит, не говоря мне ни слова, и я готов убить себя за то, что не добрался до неё раньше.

Дорога домой не может занимать больше двадцати минут, но мне кажется, будто проходят целые часы. Долгие отрезки пути мы молчим. Единственное, что нарушает тишину, — гул кондиционера. Я заезжаю на подъездную дорожку, и понимаю, что доставить Мэкс домой невредимой, а Коннора — всё ещё дышащим в багажнике, стало моим величайшим, чёрт возьми, достижением. Заглушив двигатель, я откидываю голову назад.

— Лео внутри, — говорю я. — И я продолжу пытаться связаться со Скайлер.

— Хорошо, — Мэкс слабо улыбается, и моё сердце разрывается на хрен пополам. — Ты не против, если я сначала ополоснусь?

— Хочешь принять душ? Или, может, лучше ванну?

— Душ. Я… я хочу тереть кожу, пока не почувствую себя чистой, — она замолкает и смотрит на меня через весь салон. — Ты примешь душ вместе со мной?

— Тебе будет некомфортно, если я буду рядом?

— Нет. Я… я не хочу, чтобы ты был далеко. Хочу, чтобы ты обнял меня.

— Я буду обнимать тебя столько, сколько захочешь, — отвечаю я.

Всегда. Мне хочется добавить: пожалуйста, позволь мне обнимать тебя вечно.