Слишком быстро. Боль продлится недолго, а я обещал Мэкс, что заставлю его страдать.

Вырезать один из органов?

Первым делом я подумал о почке. Если бы он не впал в шок от боли и отсутствия обезболивающего, я бы так и поступил. Но мне нужно, чтобы он оставался в полном сознании. Чтобы понимал, каким именно образом я собираюсь его калечить и уродовать, и смеялся, когда он начнёт умолять о смерти.

— Те сучки из моего прошлого сами напросились. Я ничего плохого не сделал, — заявляет Коннор, сверля меня взглядом. Забавно, что он всерьёз думает, будто выберется отсюда живым.

— Ц-ц-ц, Коннор. О женщинах так не говорят.

Я подношу нож к его животу и делаю небольшой надрез над тем местом, где находится аппендикс. Кусочек кожи падает на пластиковый брезент, расстеленный на полу, а его крики разносятся эхом по нашей звукоизолированной комнате.

— Ну ты и размазня. Почему бы тебе не научиться терпеть боль как настоящий мужчина? Именно это ты ведь говорил женщинам, которым причинял боль, верно? Просто терпи.

— Сейчас я уже не такой! — Коннор дёргает цепи и воет, когда я глубже вонзаю нож в его плоть. Теперь я просто играю с ним, но наблюдать, как у него на глазах появляются слёзы, чертовски приятно. — Я другой. Я изменился.

— Если по-твоему, измениться — значит следить за Мэкс, затолкать её в тёмную комнату и держать там часами, то мне даже не хочется знать, каким больным и извращённым ты был раньше.

Я поворачиваю лезвие и ухмыляюсь, наблюдая, как кровь сочится из его живота.

— Как думаешь, Кон, кто-нибудь вообще будет по тебе скучать? Если бы устроили похороны, кто бы на них пришёл?

— Я просто хотел её напугать. Хотел, чтобы она снова обратила на меня внимание.

— Теперь моё внимание приковано к тебе, и, поверь, дружище, ничего хорошего тебе это не сулит.

Я вздыхаю и прокручиваю нож в руке.

— Я перестал испытывать к тебе хоть какое-то сочувствие в ту секунду, когда ты прикоснулся к ней. Нет. Даже раньше. В ту секунду, когда ты просто вдохнул тот же воздух, что и она. Будто ты вообще достоин находиться рядом с ней.

Я останавливаюсь. В голове возникает идея.

— А-а. Око за око. Вот что мы сделаем.

— Прости. Прости! Я извинюсь! Я всё исправлю. Я заглажу свою вину!

— Мне? Тебе не нужно мне ничего говорить. Это перед ней ты должен упасть на колени и молить о пощаде. Но такой возможности у тебя уже не будет.

— Просто избавь меня от этих мучений, — Коннор опускает голову, и я невольно задумываюсь, как бы он выглядел с ножом, торчащим между глаз. Может, лучше взять молоток. — Пожалуйста.

— Боюсь, нет, приятель.

Я похлопываю его по щеке и направляюсь к двери.

— Мне нужно отнести наверх чай моей девочке. Скоро вернусь, и тогда начнутся настоящие игры.

Коннор пытается что-то добавить, но я выключаю свет, погружая комнату во тьму. Поднимаюсь из подвала по лестнице через две ступеньки и разминаю плечи. Запираю за собой дверь и нахожу Лео на кухне.

— Она попросила чаю, — говорит он, и я улыбаюсь.

— Я как раз собирался его приготовить.

— Вот, — он ставит на стол кружку и указывает на неё. — Не хочу лезть не в своё дело.

— Ты не лезешь. У меня руки грязные. Буду благодарен, если ты закончишь за меня.

Лео тихо мычит в знак согласия, проверяет чайник и прислоняется к столешнице.

— Ты собираешься рассказать, что происходит?

— Это её бывший. Он причинил ей боль.

Я включаю воду и смываю с рук капли крови.

— Он… заманил её к себе домой. Подмешал ей снотворное. Привязал к кровати и попытался… — желчь подступает к горлу, и я хватаюсь за раковину, чтобы удержаться на ногах. — Попытался к ней прикоснуться.

— Ты, блядь, шутишь?

— Нет.

Я шумно выдыхаю и смотрю в окно на лес за домом. Я похороню его там, в таком месте, где его никто и никогда не найдёт.

— Он ещё и ударил её по лицу.

— Этот грёбаный ублюдок! Я сейчас спущусь туда…

— Нет. У тебя слишком доброе сердце, Лео. Не пачкай его. Я сам разберусь, ладно? Можешь просто… присмотреть за моей девочкой? Я хочу быть наверху с ней, но мне нужно…

— Я всё сделаю. Обещаю.

Лео кладёт руку мне на плечо.

— И никаких скрытых мотивов. Просто потому, что я забочусь о ней, раз уж ты её любишь.

— Чем я заслужил такого друга, как ты? — я слабо улыбаюсь. — Только добавь ей немного молока и капельку сахара. Она любит сладкий чай.

— Скажешь, если понадоблюсь?

— Да. Спасибо. Поднимусь, как только смогу. И позабочусь о том, чтобы после меня от него не осталось ни следа. Это я привёз его сюда, и последнее, чего мне хочется, — чтобы ты оказался замешан во всём этом, если кто-нибудь начнёт задавать вопросы.

— Будто такое вообще возможно, — он фыркает. — Не торопись. Если ей что-нибудь понадобится, я тебе напишу.

— Ценю это.

Я бегом спускаюсь вниз и включаю свет. Смеюсь, когда Коннор морщится и зажмуривается.