Твердое топливо для поездок не годится, его раз поджег, и дальше оно решает само, ни притушить, ни поддать. Для артиллерии самое то, а вот кататься на нем можно только в одну сторону. Тут нужно жидкое, чтобы гнать его в камеру по трубке и краником решать, тебе быстрее или потише, но рядом с таким пеклом не всякий металл выживет.

А есть ведь еще двигатели, которые воздух берут по дороге, и везти с собой им приходится одну горючку. У немцев такой тарахтел на крылатых снарядах, а устроен он проще пареной репы, труба да заслонки, которые сами хлопают в такт вспышкам. Дагна склепала бы такой за пару дней, если, конечно, не говорить ей заранее, что эта штука полетит, а то сама захочет на ней прокатиться.

Ставить всё это хозяйство я бы стал на дирижабль с жестким скелетом, мягкий-то пузырь любой ветер крутит куда вздумается, а раму можно собрать из таких вот трубок. С оболочкой, правда, беда, льна у нас сейчас не наберется и на заплатку. Ничего, наткут еще, а поднимать всю махину будет горячий воздух. Вперед потащат винты, а если надо быстро, сзади пара ракет, и привет.

Мыло долетит до столицы к обеду, а теща к ужину пришлет меда, не гонять же каждый раз телеги за два дня пути. Ну а пустым такая посылочка свалится прямо на макушку, сверху, туда, где их никакая стена не прикроет. Вози что душе угодно хоть на край света, и всё это из пеньки со смолой да лукового шпона, а у меня рот до ушей.

Квеееее!

Нечеловеческий... Ладно, неволосяночный крик донесся откуда-то со стороны ангара.

Значения я ему сперва не придал, орут у нас волосяны частенько, то мяса им мало, то у соседа шевелюра горит ярче, так что я поудобнее перехватил корпуса и опять ушел в мысли о винтах. Но следом откликнулся второй, потом третий, и всё стихло, а такая тишина понравилась мне еще меньше.

Голосили они после этого по очереди, а в паузах их перебивал только стук колотушек оттуда, где возятся с шамотом. А потом заорали уже мужики, причем точно не про мясо.

— Рект, присмотри за малютками! — я вывалил на него всё семейство и побежал.

— Какие еще… — растерялся он, ловя трубы, и младшенький тут же пополз у него из-под локтя.

До ангара отсюда рукой подать, через проем в стене, где тачечники разлетелись от меня кто куда, а дальше уже напрямик. Брань я услышал раньше, чем разглядел, кто орет.

— Сурик! Какого хрена питание вырубил? — неслось от ангара.

— Да не я это! — пропищал выскочивший из шалаша Сурик и показал внутрь, где щетки сомкнуты как положено. — Не трогал я ничего!

— А кто тогда? Грибники сраные? — кряжистый бригадир с сизым носом развернулся к ферме и набычился. — Сколько вам говорить, не лезьте в график! Корш всё четко прописал!

— Да не лезли мы, сидим ждем как раз! — из тамбура фермы вылетел жилистый дед, который заведует у грибников урожаем, и на ходу стряхнул с бороды опилки. — И половины не подключили даже! Это вы, дебилы, присосались хуже волосяна и ноете!

— Это мы-то ноем? — у бригадира побагровел даже нос, хотя казалось бы, куда уж больше. — Нам плиты делать надо, а вы со своими грибами и ночью можете!

— Так и вы можете! — дед подскочил к нему вплотную и задрал бороденку. — Без грибов наших сдохнешь зимой с голодухи!

— А ты без стены что со своими грибами будешь делать? Или обложишься ими?

У обоих за спиной собрались свои, мужики из ангара с лопатами, грибники с пустыми ведрами, и все переминались, примериваясь, кому первому прилетит. Дед поплевал на ладони, бригадир уже стягивал ватник, и до драки оставалось от силы полслова.

Я к этому времени уже добежал и прыгнул между ними, только легче от этого никому не стало, каждый вцепился мне в рукав со своей стороны.

— Рей, скажи ему! — потребовал бригадир, дергая меня к ангару. — Нам Основу давай, у нас заливка стоит!

— Нам! — дед тянул в другую сторону, и хватка у него оказалась железная. — У нас корыта пустые!

Вокруг орали уже все, кто во что горазд, и перекричать эту толпу обычным голосом наверное не вышло бы даже у Хорга. Три единички я направил через Разрушение прямо в глотку и, набрав полную грудь воздуха, рыкнул что есть силы.

— ВСЕ ПРОФЕССИИ НУЖНЫ, ВСЕ ПРОФЕССИИ ВАЖНЫ!

Плакат с этими словами висел у меня в прошлой жизни над входом в школьные мастерские, и где он все эти годы прятался в голове, понятия не имею, но выскочил он вовремя.

Рык прокатился над всей деревней и поднял с площадки тучу пыли, мужики вокруг так и окаменели, кто с лопатой наперевес, кто с ведром, и только хлопали глазами, а с Сурика сорвало шапку и унесло до самого тамбура фермы.

— Надень, а то мамка заругает, — указал я ему, и малой послушно сбегал за пропажей и нацепил ее обратно на голову.

Горло саднит, зато вокруг наконец тихо, и у старосты в доме, надеюсь, никто под стол не полез, рык-то наверняка долетел и туда. Но главное, что победила дружба, и это всегда радует.

Отряхивались мужики молча и в глаза мне старались не смотреть, кто-то побрел к рамам, и я даже немного выдохнул, когда из ангара снова заверещали, теперь уже десятком жабьих глоток.

КВЕЕЕ!