Мимо катил тачку с песком один из недавних зевак, притормозил и долго разглядывал, как я баюкаю свою четверню.

— Рей, ты чего это водосток обнимаешь?

— Это ракеты, — обиделся я за всех четверых. — Будущее наше.

— Оно у нас вон, в тачке, — мужик похлопал по борту и покатил дальше, качая головой.

Возражать ему вслед я не стал, тем более что у моих труб есть изъян посерьезнее пупырышек, шов от листа шпона прощупывается у каждой. Если давление в камере выйдет серьезнее, чем я рассчитываю, по этому шву корпус и распорет. Да и каждый лист перед сворачиванием отогревать, а на сотню штук никаких рук не хватит.

А ведь луковые пласты можно распустить на полосы, по длине их достаточно, чтобы одной обернуть всю трубу, и мотать ее на болванку, как бинт на палец. Кроить, понятно, вдоль волокна, на изгиб в этом направлении шпон гнется и не трещит, а значит, и греть особо ничего не придется. На трубе лента ляжет по диагонали и станет держать сразу в обе стороны, а каждый новый оборот зайдет краем на предыдущий, и никакой линии, по которой корпус лопнет, попросту не останется.

В самой болванке надо только предусмотреть крепления под полосу, по прорези на обоих концах, чтобы было за что зацепить первый виток и куда заправить хвост. Торцы потом так и так отпиливать и ровнять под сопло, и всё лишнее уйдет в обрезки. Следом веревку со смолой, тут без изменений, и в такой тубус топливо можно набивать потуже.

Дома, кстати, так навивали картонные трубы, от втулки в рулоне туалетной бумаги и до опалубки под круглые колонны, в которую заливали бетон на целый этаж, хотя по сути там спиралью закручены слои на клею. Я сам такие ставил однажды и еще ворчал, что держится это на соплях, а оно стояло, пока раствор не схватится, и даже не морщилось.

Дальше напрашивается отдельный станок, Ректов токарный я сегодня занял бессовестно, а у хозяина очередь из Ольдовых колес, и на мои корпуса он теперь будет смотреть волком. Точность намотке особая не нужна, два центра да рама, лишь бы болванка крутилась ровно, а привод можно взять от того же вала, веревкой на ролик, и натяжителем отцеплять, когда понадобится.

— Ты там опять про мой станок бормочешь? — подозрительно окликнул Рект от колеса, не прекращая точить.

— Про свой, — утешил я его. — Твой мне больше не нужен. Ну, разве что еще пару-тройку раз…

Рект почему-то надулся еще сильнее, чем если бы я его станок отнял, и резец у него драл стружку злыми клочьями. Видать представлял, что это я там весь такой бессовестный у него кручусь.

Рогульку тоже пора отправлять на покой, держать ею пеньку впритык к соседним виткам можно, только глаз при этом не отведи, а на поток так не поработаешь. Пусть этим займется каретка, которая сама ползет вдоль болванки ровно на толщину веревки за оборот, а для этого нужен ходовой винт.

Первый такой, правда, придется делать почти вручную, по намотанной на заготовку бечевке… В старину так и поступали, зато потом он пойдет Ректу в новый станок, без него резьбу на железе не нарежешь. Вот и выходит, что одна задачка тянет за собой другую, и обе мне нравятся.

Болванки на такой раме можно ставить рядком, четыре-пять сразу, только успевай подносить.

Упрется всё в сырье, веревки на такую прорву взять негде, откуда пряхи достали тот моток, я так и не выяснил, а новые они теперь скорее всего будут прятать. Смолу Корш обещал отправить добывать, но бочки у плакучих елей тоже не бездонные, и рельсы ее ждут не меньше моего. Хотя… Стоит ведь понимать, что зима уже почти пришла, а значит и плакучие ели могут перестать делиться с нами смолой. На ракеты мне хватит и нескольких бочек, а вот на что-то крупнее уже вряд ли.

Голова, как водится, убежала вперед, и вот я кладу суп километра за три, даже не высовываясь из-за стены, накрываю целые площади каскадом взрывов. Пустые еще только выползают из леса, а им навстречу уже летит гостинец, без тетивы и без лучника, которого могли бы достать в ответ. К походу за хрусталем ни одна, конечно, не поспеет, так что тамошнему голему крупно повезло, обойдется без подарков.

А зачем, кстати, ограничиваться метровыми, мотать можно на чем хочешь, болванку хоть с бревно толщиной, хоть в два моих роста, и тогда в небо уйдет что-нибудь посолиднее горошины, и не обязательно суп.

Потом я, похоже, задремал с открытыми глазами, иначе с чего бы мне сидеть верхом на здоровенной трубе и лететь над лесом, держась за жердь-хвост, как Мюнхгаузен на ядре. Внизу за мной несется Кейн и не поспевает, а у ворот Корш вписывает в дощечку новый пункт про подъем в воздух без согласования полетного плана. Посадку я, правда, так и не придумал, разве что в реку, ну да мечтам такие мелочи не мешают, разберемся потом.