— А еще, — сосед поманил всех к себе, и смех понемногу утих, — в лесу на него охотники наткнулись. Так оно их даже не заметило, мимо прошло, а за ним просека голая, лес лежит рядами, и тянется она прямиком сюда, на Северан.

— Ох ты ж! — бабка схватилась за щеку.

— А на что ему Северан? — молодуха покрепче прижала к себе спящего малыша.

— Известно на что, — мрачно буркнул дядька. — Народу тут пропасть, есть чем поживиться.

— Тьфу на тебя, на ночь глядя! — бабка замахнулась на него корзинкой.

Больд поежился и глянул на городские стены, благо высокие, такую махину никакое чудище запросто не перешагнет. А то он Дагне платье везти собрался, а тут такое творится.

— А ты сам-то, сынок, в город зачем? — бабка подсунула ему второй пирожок.

— За платьем, — расцвел Больд. — Для Дагны, невеста она моя. Самое лучшее куплю!

Слушатели заулыбались, даже любитель страшилок подобрел и пожелал удачи. А мужичок, которому Больд сложил шатер, чинить его так и не взялся и сидел напротив, настороженно следя за гостем.

Посидел Больд еще, сколько прилично, и поднялся, сперва на одно колено, потом на ноги, чтобы никого не задеть. Хорошо тут, но платье само к нему не придет. За спиной, когда он отошел на десяток шагов, кто-то облегченно выдохнул, и сразу застучали колышки.

За лагерем начался пригород, где тесные домишки лепятся один к другому, а между ними петляют кривые улочки. Ставни захлопывались то справа, то слева, а за чьим-то забором с лязгом задвинули засов. Прохожих почти не осталось, а последний, кто попался навстречу, завидев Больда, бочком перебрался на другую сторону.

Задерживаться тут Больд не собирался, платья наверняка продают не в пригороде, а там, за стенами, где дома каменные, и он зашагал прямиком к главным воротам.

Заперли там уже наглухо, ни щелочки не оставили, оно и правильно, по темноте всякое бродит, так что Больд ничуть не огорчился.

Думал он недолго, ведь если заночевать тут, у самых ворот, то утром никто вперед не пролезет, и к лавкам он прибежит первым, пока платье не разобрали.

Устроился он у створок, навалился на них спиной, и ворота тихонько скрипнули принимая вес. Земля под ним холодная, зато опора надежная, не шатается, и глаза у Больда закрылись сами собой.

Сквозь сон в спину ему что-то неуверенно тыкалось вразнобой, но Больд только поерзал и привалился поудобнее, мало ли кому там не спится.

Где-то наверху приглушенно кричали, но слов не разобрать, и в полудреме Больд решил, что это кто-то пораньше встал и теперь голосит. А зачем? Ну пусть орут, чего ж такого, у людей свои дела.

Откуда-то из пригорода пахнуло свежим хлебом, и Больд, не просыпаясь, облизнулся. Храпит он со вкусом, так что под ним мелко дрожала земля, а за ней гудят и башни, и вся стена, сколько ее есть. Под этот гул спится даже спокойнее, у него дома по ночам тоже всё дрожит.

Толчки в спину становились всё настырнее, и под кряхтение в несколько голосов Больда помаленьку подпихивало вперед.

— Ну еще чуть-чуть... — не открывая глаз, пробормотал он и навалился, а створки, жалобно охнув, захлопнулись обратно.

Прошло какое-то время, и уже загомонили не наверху, а под боком. Сквозь храп долетел тоненький голос, вроде бы бабкин, той, что с пирожками.

— Да вы ему про платье скажите! — посоветовала она стражникам на стене. — Он за ним и пришел!

Слово «платье» пробило сон мгновенно, и Больд, распахнув глаза, вскочил. Створки, на которые изнутри налегали всем нарядом, вылетели наружу, и из города кувырком вывалилась целая куча стражников. Прокатились они мимо Больда и легли рядком, носами в грязь, прямо перед очередью.

Больд огляделся, а у его ног ворочается наряд, и алебарды раскиданы вокруг веером. Очередь молчит, и бабка с пирожками прижимает к груди корзинку. А на стене, по всему гребню, ощетинились копья, полгарнизона там выстроилось, не меньше, и целятся почему-то вниз, прямо в него.

— Ты... ты зачем ворота держал? — донеслось из грязи.

— Так я не держал, — растерялся Больд. — Я это... спал.

Хоть он так толком и не понял, что тут стряслось, но извинился перед каждым, начиная с тех, кто в грязи, а под конец помахал ручкой и стене. Алебарды он собрал в аккуратную охапку и раздал каждому по штуке, и только одна в свалке погнулась, на нее, судя по всему, грохнулись всем весом. Больд порылся в мешочке и протянул ее хозяину серебряк, поломал, значит, плати, без этого никак.

Стражник отшатнулся от монеты, словно от змеи, и спрятал руки за спину.

— Убери! Нас за такое у столба дерут!

— Так за алебарду же, — Больд настойчиво сунул серебряк поближе. — Помялась ведь.

— Убери, говорю!

Стражник пятился, Больд не отставал, и препирались они, пока серебряк каким-то образом не провалился караульному за голенище. Больд затолкал его туда сам, а тот как раз отвернулся и с интересом разглядывал поле. Теперь оба делают вид, что ничего не было, один изучает дорогу, другой любуется башней, и всем от этого спокойнее.