Нас сгоняют в банкетный зал. Музыка давно выключена. Сто двадцать гостей, только что оравших «горько» имениннику, стоят притихшие, растерянные, хоть и у кого-то в руках ещё остались бокалы. Ведущий в блёстках сидит на краю сцены и вытирает лоб.

Даша находит меня в толпе и хватает за руку. Ладонь у неё мокрая.

— Алис, там кого-то убили, — шепчет она. — На седьмом. Мне Ленка с ресепшена сказала. Прямо в номере.

Я не могу ответить. Язык прилип к нёбу.

Даша вглядывается в моё лицо. И я вижу, как до неё доходит. Медленно, как трещина по стеклу.

— Ты же… — она понижает голос до шёпота. — Тот мужик в пальто. Он тебе что-то предлагал, я видела в коридоре. Ты взяла бутылку…

— Даш, — я сжимаю её пальцы так, что белеют костяшки. — Даш, я ничего не делала. Я отнесла вино и ушла. Он был живой. Слышишь? Он был живой, когда я уходила.

Она кивает. Быстро, много раз подряд.

— Всех, кто обслуживал седьмой этаж, — говорит полицейский у дверей, листая что-то в планшете. — По камерам видно — девушка в форме официантки, светлые волосы и высокий хвост, примерно в двадцать один ноль пять заходит в семьсот семнадцатый.

Сотня голов поворачивается, оглядывая официанток. Нас здесь двенадцать. И только у двух светлые волосы.

У меня и у Даши.

— Ланская, — говорит наш администратор, Инга. — Алиса Ланская. Она брала вино на седьмой.

Пол уходит из-под ног, пока ко мне направляется полицейский: молодой, лет двадцати пяти, со шрамом на подбородке. За ним второй, чуть постарше.

— Документы.

Я наклоняюсь к сумочке, чтобы достать права, но при легком наклоне, белый конверт, прилипший к блузке, медленно сползает вниз и падает на паркет.

Прямо к ботинкам полицейского.

Тишина такая, что слышно, как в углу гудит холодильник с шампанским.

Он наклоняется. Поднимает конверт двумя пальцами в перчатке.

— Это ваше?

— Нет… То есть… Меня попросили. Мужчина, в сером пальто, седой, он заплатил мне…

— Заплатил, — повторяет второй полицейский. Голос у него скучный. — За что?

— Отнести вино и забрать конверт. Он сказал, это сюрприз для партнёра.

Кто-то из гостей фыркает. Кто-то шепчет: «Ага, сюрприз». Я слышу, как это звучит. Я сама бы не поверила.

— И где этот мужчина?

Я оглядываю зал. Сухих ботинок нигде нет. Седого ёжика нет.

Высокого человека в чёрном пальто тоже нет.

— Он ушёл, — говорю я тихо.

— Кто-нибудь видел этого мужчину? — громко спрашивает полицейский у зала.

Тишина.

Я поворачиваюсь к Даше.

Она стоит в двух шагах. Потом в трёх. Отступает медленно, как отходят от собаки, которая может укусить. Губы белые.

— Даш, — говорю я. — Скажи им. Ты видела. Ты сама сказала, что видела нас в коридоре.

Даша смотрит на полицейского. На конверт в его руке. На меня.

И я вижу, как она совершает ещё полшага назад. Один маленький шажок, но он черт возьми, громче всего в этом зале.

— Я ничего не видела, Алис, — говорит она. — Прости.

Пальцы холодеют изнутри.

Полицейский надрывает конверт. Заглядывает внутрь и хмурится. И вытаскивает то, что там лежит.

Не деньги. Не документы. Не флешку.

Фотографию.

Мою фотографию. Ту самую, из анкеты в Фонд Северских: я в Дашином красном шарфе смеюсь, потому что Даша за кадром строила рожи.

А на обратной стороне, чёрной ручкой, аккуратным почерком выведено одно число.

17.

Глава 2

Николас

Ночью на острове всегда слышно шум моря.

Оно бьётся в скалы под западным крылом с тупым упорством, как пьяный в запертую дверь. Я не закрываю окно. Холод помогает думать.

Вике холод не нравится. Она уже дважды сказала об этом капризным голосом, кутаясь в мою рубашку, а потом перестала говорить вообще: нашлось занятие поинтереснее. Рубашка соскальзывает с её плеч и остаётся где-то на полу. Она устраивается в районе моих колен: тёплая, гибкая, пахнущая чем-то сладким и дорогим. Её губы касаются уголка моего рта, потом подбородка, потом спускаются ниже, к шее. Медленно, со знанием дела. Она знает, где задержаться, где прикусить чуть сильнее, где провести языком так, чтобы по коже пошла дрожь. Её этому учили, или она научилась сама — мне всё равно. Главное, что получается.

Вторая, рыжая, которую я так и не спросил, как зовут, сидит на краю кровати. Её ладони ложатся мне на грудь и скользят вниз, по рёбрам, по животу, неторопливо, словно у нас впереди вся ночь. Ногти слегка царапают кожу. Потом её пальцы находят пряжку ремня. Прохладные и уверенные, они расстёгивают её одним движением, не глядя.

Вика шепчет мне в ухо что-то бессвязное, горячее. Её дыхание сбивается, бёдра двигаются в медленном, ленивом ритме. Рыжая наклоняется, и её волосы рассыпаются по моему животу, пахнущие морем и чужим шампунем. Губы касаются кожи чуть ниже пупка, и я на мгновение закрываю глаза.