Я хочу встать. Я очень хочу встать. Тело не спорит со мной. Его просто нет.

Свет из коридора режет глаза. В нём появляется третья пара ног.

Я замечаю ботинки у самого лица. Так близко, что в чёрной коже я вижу отражение лампы.

Чёртовы ботинки…

Последнее, что я слышу, — спокойный голос сверху, без акцента:

— Аккуратнее с лицом. Нам её ещё фотографировать.

[1] маленький городок в Карелии на северо-восточном берегу Ладоги. Если ехать из Петрозаводска вдоль озера, через Олонец, он стоит прямо на пути к Сортавале.

Глава 3

Алиса

Руки болезненно стянуты пластиковой стяжкой, но кто-то позаботился подложить под неё сложенную салфетку. Надо же, они не хотят, чтобы на мне остались следы, словно я какая-то кукла или товар, который должен быть доставлен в идеальном состоянии.

Это первое, что я понимаю. Второе: меня везут.

Машину мягко покачивает. Под щекой холодное стекло. Тонировка такая густая, что ели вдоль трассы кажутся вырезанными из чёрной бумаги. Язык прилипает к нёбу, в голове тяжело и пусто, как в ведре, которое забыли на морозе.

Я лежу на заднем сиденье минивэна, поджав ноги. На мне всё то же красное платье. Атлас за ночь перекрутился и без пояса висит на мне мешком. Пояс забрали ещё в изоляторе. Там забирают всё, на чём можно повеситься. На плечах чужая куртка, она пахнет бензином и дешёвым табаком.

Медленно сажусь, ощущая, как мир кренится вместе со мной.

Передние сидения заняты двумя амбалами. За рулём парень лет двадцати пяти: бритый затылок, складка кожи над воротником. Он жуёт жвачку, и в салоне пахнет мятой. Рядом с ним Ветров. Все тот же седой ёжик и тёмно-серое пальто…руки в перчатках лежат на папке.

Он не оборачивается.

— Доброе утро, Алиса Сергеевна, — произносит он, наверняка услышав, как я зашевилилась. — Вода справа.

В кармане двери замечаю пластиковую бутылку, а горло и губы как раз предательски сушит. Я смотрю на неё дольше, чем нужно.

Там может быть что угодно.

Глотку так сводит от жажды, что больно дышать. Я зажимаю бутылку коленями и связанными руками свинчиваю крышку. Пломба щёлкает. Значит, не открывали. Я пью взахлёб, вода течёт по подбородку, на атласе расплываются тёмные пятна.

— Так куда вы меня везёте?

— На учёбу.

Водитель хмыкает, а Ветров нет.

За окном мелькает синий указатель, и я прижимаюсь лбом к стеклу, чтобы успеть прочитать.

«Медвежьегорск 42».[1]

Значит, мы едем на север по трассе «Кола». Не к Петербургу, не к границе, а куда-то в сторону Мурманска.Петрозаводск остался за спиной: моя заочка, «Ммндаль», чертова банка «НА ПИТЕР». И мой брат, Филипп.

Филипп.

Он ждал моего «доехала». Он не ложится, пока его не дождётся. Я ищу часы на приборной панели: 11:47.

Двенадцать часов. Уверена, он уже обзвонил всех. Он уже поднял на уши полицию. Он уже…

— Мой брат будет меня искать.

— Не будет, — голосом ведущего прогноза погоды отрезает он.

От пальцев к локтям изнутри поднимается холод, будто вместо крови мне по венам пустили озерную воду.

— Что вы с ним сделали?

— Ничего, — он чуть поворачивает голову, и я вижу только край скулы и седую щетину. — С ним всё в порядке, Алиса Сергеевна. И всё будет в порядке. От вас зависит.

Он протягивает папку назад, не глядя. Перчатка придерживает край.

Я беру её связанными руками.

Внутри один лист из плотной бумаги с логотипом Фонда Северских — тонкой птицей в круге. «Согласие на участие в программе социальной реабилитации "ИМПЕРИУМ"». Мелким шрифтом: «обязуюсь», «не возражаю», «добровольно». Внизу сегодняшняя дата.

И подпись.

Моя.

— Я этого не подписывала.

— Подписывали.

— Я написала «НЕТ». Большими буквами, прямо поверх вашей анкеты.

— Анкеты больше нет, — говорит Ветров. — А это есть.

Бумага хрустит в пальцах. Я смотрю на свою «Л», и к горлу подкатывает тошнота, и укол тут ни при чём. Кто-то сидел ночью, пока я лежала на нарах со спиртовой салфеткой у лица, и выводил мою фамилию. Снова и снова. Пока не получилось.

Даже моя рука теперь на их стороне.

— Это подделка. Любой почерковед…

— Любой почерковед подтвердит, что подпись ваша, — он забирает папку двумя пальцами. — Мы работаем с хорошими специалистами.

Водитель снова хмыкает. Мне хочется дать ему бутылкой по бритому затылку. Вместо этого я считаю.

Их двое. Двери заблокированы, штырьки опущены. Руки связаны. На мне туфли на каблуке. Вокруг лес.

Через сорок минут я прошу остановиться.

— Мне нужно в туалет.

— Потерпите.

— Я терплю со вчерашнего вечера. И меня тошнит после вашего укола. Хотите, чтобы я испачкала вам салон? Могу. Мне не жалко.

Ветров молчит секунд десять. Потом говорит водителю:

— На следующей.