Уважаемая Александра Сергеевна! Благодарим вас за интерес к программам Фонда. К сожалению…

Дальше даже не читаю, подавив ком в горле. Дальше всегда одно и то же.

— Алис? Что там? — любопытствует подруга.

— Всё нормально. Ничего.

— Это они? Фонд?

— Мажорский фонд мажорских Северских отказал мне в мажорской стипендии, — ворчю я. — Какая неожиданность. Кто бы мог подумать, что они не хотят видеть у себя девочку из гребанной «Миндали».

— Лис…

— Нет, правда, я в шоке. Я была уверена в своих шансах. С моими-то связями. С моим-то папой-губернатором, — с сарказмом бросаю я.

— Они просто идиоты, — говорит Даша мне в плечо.

— Они богатые идиоты. Это еще хуже.

Я выпутываюсь и беру поднос. Шампанское само себя не разнесёт.

***

Он подходит ко мне у служебного выхода, когда я выношу пустые бутылки.

Я замечаю его сначала по ботинкам. Чёрные, начищенные. Весь пол в коридоре заляпан мокрыми следами от курьеров и поваров, бегающих курить на улицу. А его ботинки сухие.

Потом поднимаю взгляд. Мужчина лет пятидесяти. Седой ёжик, тёмно-серое пальто, руки в карманах. Лицо незапоминающееся — типичное, каменное, не выражающее никаких эмоций. Мужчина смотрит не на меня, а чуть левее моего плеча.

— Алиса, — обращается мужчина.

— Вы ведь обслуживаете гостиничные номера?

— Да, а что?

Он достаёт из внутреннего кармана сложенные купюры. Не вытягивает пачку целиком, просто показывает, сколько там лежит. Пятьдесят тысяч. Рыжие пятитысячные, перетянутые банковской лентой.

Я перевожу взгляд с денег на я его лицо.

— За что?

— Отнесёте бутылку вина в семьсот семнадцатый номер. Там остановился мой деловой партнёр. Скажете, что это подарок от Виктора. Он оставил для меня документы в белом конверте. Без надписей. Заберёте и принесёте сюда.

— Почему сами не отнесёте?

— Через десять минут у меня встреча, на которую я уже опаздываю.

—Тогда попросите администратора.

— Уже просил. Они отказываются передавать через персонал любые личные документы гостей.

Я невольно усмехаюсь. Конечно, отказываются. У них есть инструкции.

— А вы думаете, я соглашусь?

— Думаю, пятьдесят тысяч за пятнадцать минут работы — неплохие чаевые.

Он произносит это буднично, словно речь идёт о пятистах рублях. Без давления. Без улыбки. Просто констатация.

Я смотрю на пачку.

Пятьдесят тысяч.

Я устала. Не сегодня, а вообще. Устала бегать между столами с подносом над головой. Устала улыбаться по регламенту людям, которые смотрят сквозь меня. Устала, что меня хлопают по заднице, как лошадь на ярмарке, а я должна сказать «спасибо» и подлить шампанского. Устала считать мелочь в банке и каждый вечер делать вид, что это когда-нибудь станет билетом в Питер.

Два года на побегушках. Подай, принеси, убери, улыбнись. «Девушка». «Эй, ты». «Алиса», прочитанное с бейджа, как кличка.

Вспоминаю письмо из фонда. «К сожалению…». Даже мечту у меня отобрали вежливо, на бланке, с уважением. И ладонь того мужика из зала, которая до сих пор жжёт сквозь атлас.

Не соглашайся.

Я учусь на юриста. Прекрасно понимаю, что незнакомцы не раздают такие деньги просто так. Но он ведь не просит меня ничего красть. Утверждает, что хозяин номера сам отдаст конверт. А в коридорах гостиницы — камеры. Если что-то пойдёт не так, всё будет записано. Я смогу доказать, как всё было на самом деле.

Наверное, именно эта мысль окончательно меня убеждает.

— Деньги вперед. И сто тысяч, — в надежде на то, что он откажет, произношу я.

Впервые он смотрит мне в лицо. Коротко, на долю секунды. И мне кажется, что он доволен: как будто я правильно ответила на вопрос, которого он не задавал.

Сто тысяч ложатся в кармашек моего поясной сумочки. Тяжёлые, как камень.

Дальше все происходит, как в тумане. Служебный лифт пахнет хлоркой и пригоревшей картошкой. Я держу поднос с бутылкой красного и двумя бокалами и смотрю, как загораются цифры. Пять. Шесть. Семь.

Двери разъезжаются.

На седьмом этаже расположены люксы. Здесь другой воздух: тихий, плотный, пахнущий дорогим деревом и лилиями из вазы в конце коридора. Ковёр глушит шаги так, что я слышу только, как бьётся моё сердце и как тихо позвякивают бокалы на подносе. Номер семьсот семнадцать прячется в самом конце коридора, рядом с вазой лилий. Я стучу.

Дверь открывается почти сразу, как будто за ней ждали.

— О. — Мужчина в проёме разглядывает меня с ног до головы. — А я заказывал девчонку? Неважно. Заходи. Заходи, красотка.

Ему за сорок. Белая рубашка расстёгнута на три пуговицы, рукава закатаны, на запястье часы, которые стоят дороже квартиры в центре Петрозаводска. Красивое лицо, подпорченное хорошим виски: глаза блестят, на скулах пятна. На безымянном пальце блестит кольцо. Он пахнет алкоголем и одеколоном с нотами табака.

Мужчина явно пьян. Но не настолько, чтобы это успокаивало.