Позади гогочут. Мужской голос, довольный, сытый: «Ух, какая! Огонь!» Кто-то за тем же столом смеётся вместе с ним. Женщина в норковом палантине делает вид, что рассматривает свой маникюр.

Никто не говорит «извините». Никто вообще ничего не говорит. Как будто так и надо. Как будто я не человек, а часть интерьера, который включён в стоимость банкета: хрусталь, икра, официантки.

Кожу под атласом жжёт. Не от удара — от стыда. Он ползёт вверх по шее горячей волной, заливает щёки, уши, и мне хочется развернуться и вылить все шесть бокалов ему на голову. На лысину, на пиджак, на часы, которые он поправляет каждые пять минут, чтобы все видели марку.

— Девушка, а вы улыбаться умеете? Или вам за это отдельно доплачивают?

А как тут улыбаться, когда тебя лапают, как кусок мяса на рынке? Когда трогают без спроса, а потом ещё требуют, чтобы ты была за это благодарна?

Мужчина в бордовом пиджаке ставит пустой бокал даже не глядя на меня, через плечо, как обычно протягивают мусор. Лицо его красное, а галстук сбит набок.

У меня рука скоро отвалится держать поднос. На нем возвышаются шесть бокалов с игристым, и каждый норовит съехать к краю, стоит мне вдохнуть поглубже. Свободной рукой успеваю поправлять красное атласное платье, обволакивающее меня до середины икр. Узкое, струящееся при каждом шаге…я выгляжу красиво и дорого, но на деле, я лишь обслуживающий персонал. Как и всегда.

Хотя форма на этот банкет меня очень порадовала. Это называется подачка «чтобы персонал вписывался в праздничную атмосферу». Двенадцать официанток в одинаковых алых платьях, как двенадцать бокалов из одного сервиза.

Единственное, что меня раздражает: бейдж с логотипом отеля: золотая волна, а под ней моё имя крупными буквами.

«АЛИСА».

Чтобы гостям было удобно. Чтобы любой мог окликнуть меня, как окликают собаку.

Волосы стянуты в тугой хвост, а стойкая помада сушит губы. Надеюсь, этот вечер скоро закончится и я как можно скорее окажусь в студенческой общаге и приму горячую ванную.

Я улыбаюсь. Широко, до самых дёсен. Пускаю в ход самую сладкую улыбку из своего арсенала.

— Доплачивают. Но вы уже седьмой, кто спрашивает, так что на вас бюджет закончился.

Секунду он переваривает. Я буквально вижу, как фраза ползёт по его мозгу и застревает где-то на полпути. Лысый и полноватый сосед по столу фыркает в салфетку. Его спутница — женщина в норковом палантине напротив прячет улыбку за бокалом.

Тогда до незнакомца доходит, что смеются над ним. И он, чтобы не проиграть, хохочет громче всех запрокинув голову, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгивают вилки.

— А эта официанточка-блондиночка мне нравится, острая на язык, — он тычет в меня пальцем, оглядывая соседей. — Наливай еще, Алиса.

Он прочитал имя на бейдже. Конечно. Для этого он там и висит.

Я наливаю ровно до середины, как учили, и ухожу раньше, чем он успевает придумать, что ещё у меня спросить.

Банкетный зал «Онего Паласа» сверкает, как ёлочная игрушка. Хрустальные люстры, белые скатерти…ведущий в блёстках орёт в микрофон про «дорогого Виктора Палыча». Здесь пахнет духами, горячим жиром от жульенов по-французски и большими деньгами. За панорамными окнами простирается чёрная вода Онежского озера, а по ней ветер гонит ноябрьскую рябь.

В подсобке за служебной дверью Даша сидит на перевёрнутом ящике из-под минералки и растирает ступни.

— Я убью этого ведущего, — сообщает она, когда вхожу внутрь. — Задушу его же блёстками. Алис, у тебя пластырь есть?

Я кидаю ей пластырь, достав из своей крошечной сумочки. У меня всегда есть пластырь. У меня всегда есть всё: пластырь, иголка с ниткой, обезболивающее, запасные колготки. Когда работаешь в двух местах и учишься на заочке, становишься ходячей аптечкой.

Днём кофейня «Миндаль». Вечером банкеты в отеле. Три тысячи за смену плюс чаевые. Всё это идёт в банку с надписью «НА ПИТЕР», которая стоит у меня на подоконнике и пока что больше похожа на насмешку.

Телефон в кармане вибрирует.

Филипп: доедешь — напиши. гололёд

Мне двадцать. Брат до сих пор пишет мне «доедешь — напиши», как будто я впервые еду одна на троллейбусе.

Я: да, пап

Филипп: не умничай

Я улыбаюсь. По-настоящему, впервые за вечер. И тут сверху падает уведомление.

Фонд Северских. Результаты конкурса.

Улыбка остаётся на лице, а внутри становится очень тихо.

Полгода назад я до двух ночи писала мотивационное письмо. Оно, черт возьми, вышло на четыре страницы. Переписывала девять раз. Даша, когда читала его, даже всплакнула и выдала, что меня обязаны взять хотя бы из жалости.

Это моя мечта…Грант на обучение в частной академии, полная стипендия, общежитие, лучшие стажировки в будущем, блестящий карьерный рост. Пятнадцать мест на всю Россию. Единственный шанс уехать из это дыры не через десять лет, а прямо сейчас.

Дрожащими пальцами я открываю письмо.