Глава 1

У меня было три способа покинуть этот остров: выпуститься, сбежать или умереть. Я выбрала второй. Похоже, получится третий.

Лёд под моими ногами заканчивается.

Босые, разодранные до крови ступни упираются не в звенящую твердь, а снег. Рыхлый, глубокий, я то и дело проваливаюсь в него по колено. У меня не было времени надеть пальто и обуться. Шанс сбежать из академии выпадает лишь пару раз в год.

Я падаю, окружающий мир проплывает перед глазами, словно в замедленной съемке. Успеваю заметить чёрную стену ёлок впереди, перед тем как выбросить руки вперед и столкнуться с сугробом. Они ощущаются чужими, не говоря уже о том, что вид посиневших ногтей внушает мне ужас. Была бы сейчас настоящая ночь, я бы их не увидела. Но полярный день меня не щадит, солнце заливает лес, и я давно потеряла счет времени.

Успеваю лишь подумать, что сейчас будет больно.

Удар выбивает из меня весь воздух.

Я врезаюсь в снег грудью и лицом. Он забивается в рот, в нос, под ворот термобелья, за шиворот, ледяной крошкой сыплется по спине. Обрывок цепи, обвернутой вокруг моего запястья бьёт меня по скуле — коротко, хлёстко, металлом по кости. Во рту ощущается вкус крови и снега.

Я пытаюсь вдохнуть и не могу. Грудь сжата, лёгкие пустые и сплющенные. Открываю рот, как рыба на льду, и наконец втягиваю воздух и кашляю. Каждый вдох отдаётся болью в рёбрах.

А потом я просто замираю. И жду, когда станет окончательно холодно и темно.

Мне всего двадцать. И мне так хочется жить…

Снег уже даже не ощущается холодным. И это хуже всего, черт возьми.

Он уже не холодный…я просто его не чувствую.

Я лежу и слушаю, как бьётся сердце. Медленно. Тяжело. Как колокол на острове, только глуше, будто его обернули ватой. Раз. Пауза. Раз.

Вставай.

Голос в голове звучит баритоном брата. Он всегда звучит как Филипп, когда мне совсем плохо.

Вставай, Лиса . Лёд позади. Ты дошла.

Я поднимаюсь на руки. Цепь на правом запястье звякает: короткий обрывок в четыре звена, отходящий из наручника, подобно хвосту. На левом висит такой же. Металл примёрз к коже. Когда я двигаю рукой, кожа отрывается от него с тихим влажным треском, и мне уже не больно. Мне просто всё равно.

Это тоже плохо. Я знаю, что это уже очень плохо. Возможно, через пару минут я окончательно отключусь от переохлаждения.

Я не знаю и не помню, как оказываюсь в точке, где чёрные ели стоят вокруг меня плотной стеной, плечом к плечу. Между стволами пробивается холодный свет полярного солнца. А тишина стоит такая густая, что в ушах начинает звенеть.

Под елями темнее и чуть тише ветер. Снег здесь сухой, скрипит, и каждый скрип выстреливает в тишину, как хруст сломанной кости. Я цепляюсь за ветки, а иглы режут ладони. Моя кровь на снегу кажется черной.

Ещё шаг. Ещё. Там должна быть дорога. Деревня. Хоть кто-нибудь.

Я падаю и встаю, и снова падаю, собирая последние силы.

Вдруг, я замечаю маленький долгожданный жёлтый квадрат. Это окно. А прямо над ним, на фоне неба, тонкая серая нитка дыма из трубы.

Охотничий домик.

Там явно есть печка. Там кто-то топит печку! Я уже мечтаю, как смогу сесть у огня и чувствовать, как пальцы начинают болеть, оттаивая, и плакать от этой боли, потому что она значит, что у меня еще есть руки и они не отвалились от обморожения.

Я ползу из последних сил. Не знаю, как мне это удаётся. Кажется, тело действует само, подчиняясь одному-единственному инстинкту — выжить.

Ползу к домику…

Тридцать метров. Может, сорок. И в момент, когда мне кажется, что я почти спасена, раздается звук: подозрительный хруст за елками.

Я резко останавливаюсь.

Тишина.

Потом хрустит справа.

И вслед за хрустом — звук, от которого всё, что ещё осталось у меня внутри живого, сжимается в одну маленькую точку под рёбрами.

Низкое, долгое рычание. Оно идёт не из горла, а из земли, из-под снега, из самого леса. Вибрирует у меня в коленях.

Из-за ели выходит первый волк.

Серый, худой, с белой мордой. Он не торопится. Он смотрит на меня жёлтыми глазами, и в этих глазах нет злобы. Он просто знает, чем всё закончится. Как Николас знал.

Второй выходит справа. Третий встаёт между мной и домиком. Прямо против солнца. Его тёмный силуэт обведён тонкой золотистой каймой, и я не могу разглядеть морду.

Дом становится дальше, чем остров, с которого я сбежала.

Беги.

Нет. От волков не бегают. Побежишь — догонят, как зайца.

Замри.

Я замираю. Цепь на запястье покачивается и звякает о наручник. Звук разлетается по лесу, и первый волк поворачивает на него голову. Делает шаг. Лапа беззвучно уходит в снег.

Беги. Или замри. Или беги.