Он останавливается и поворачивается к аудитории.

— В оперативной психологии этот механизм можно использовать для формирования мотивации к повторному контакту. Если прервать беседу в момент наибольшей заинтересованности собеседника, у него может возникнуть потребность вернуться к неоконченному разговору.

Николас выдерживает паузу.

— Ваша задача — не навязывать объекту следующую встречу, а создать условия, при которых инициатива будет исходить от него самого.

Сорок человек конспектируют. Я не пишу.

Я наблюдаю, как Николас выводит на доске два слова: «ЭФФЕКТ ЗЕЙГАРНИК» и невольно перевожу взгляд на его руку. Ту самую, которой он сегодня утром подписал отказ в звонке моему брату.

Интересно, он хотя бы дочитал заявление до конца? Или моей фамилии оказалось достаточно?

За всю лекцию Николас ни разу не смотрит в мою сторону. Лишь в конце, когда студенты начинают собирать вещи, его взгляд скользит по аудитории и останавливается на мне. Вернее, на сложенном вчетверо заявлении, которое я до сих пор зачем-то сжимаю в руке. На мгновение наши взгляды встречаются. Ничего не меняется в его лице. Ничего.

Я выхожу первой.

После лекции я ещё несколько часов стараюсь держаться. На обеде почти не притрагиваюсь к еде, но улыбаюсь Лике, поддерживаю разговор и старательно изображаю человека, у которого всё в порядке.

За этот месяц я научилась многому. Терпеть унижения. Скрывать страх. Проглатывать обиды и делать вид, что чужие слова меня нисколько не задевают. Я так долго убеждала себя, что справлюсь, что почти начала в это верить.

Но сегодняшний отказ стал последней каплей.

К вечеру сдерживаться становится невыносимо. Горло сжимает, к глазам то и дело подступают слёзы. Я отворачиваюсь от проходящих мимо студентов, боясь, что кто-нибудь заметит моё состояние.

Мне хочется плакать. Нет, не плакать — рыдать навзрыд, не сдерживая ни слёз, ни голоса. Выплеснуть наконец всё, что накопилось за этот бесконечный месяц.

Но только не на глазах у остальных.

Мне нужно найти место, где я смогу остаться одна и дать волю слезам. Это не так просто, как кажется. В академии камеры в коридорах, в столовой, в гостиной, да везде!

На винтовой лестнице колокольни, между вторым и третьим пролётами, скрывается неприметная дверь. Такая узкая, что почти сливается с каменной кладкой. Если не знать, куда смотреть, ни за что не заметишь.

Я обнаружила её случайно на второй неделе пребывания в академии. Как всегда, умудрилась споткнуться на совершенно ровном месте и, пытаясь удержать равновесие, ухватилась за небольшой выступ в стене. Каменная створка неожиданно подалась, едва не отправив меня носом в пол.

Вот так моя врождённая неуклюжесть впервые принесла хоть какую-то пользу.

С тех пор я несколько раз возвращалась сюда, когда хотелось побыть одной.

За дверью скрывается крошечная келья, едва ли больше двух шагов в ширину. Несмотря на тесноту, потолок здесь неожиданно высокий. Вдоль стены тянется каменная скамья, поверхность которой за долгие годы стала почти гладкой. Через узкий оконный проём виднеется тёмная полоска моря, едва различимая на фоне ночного неба.

В небольшой нише над скамьёй стоит огарок восковой свечи. Здесь удивительно сухо и чисто, а в воздухе чувствуется слабый запах воска.

Иногда мне кажется, что я не единственная, кто знает об этой келье. Слишком уж ухоженной она выглядит для места, о котором, казалось бы, все давно забыли.

Я сажусь на скамью и разворачиваю бланк.

ОТКАЗАНО.

Филипп сейчас, наверное, на работе. Даже на свой день рождения он обычно берёт смену, лишь бы не отмечать. Завтра вечером вернётся домой — а на столе ничего.

И новой свечки в ящике не появится…без меня. Без моего поздравления.

Первый всхлип вырывается неожиданно, за ним идет второй, и через несколько мгновений я уже не в силах совладать с собой. Закрываю лицо ладонями, пытаюсь унять дрожь, но рыдания лишь усиливаются.

Я сгибаюсь, обнимая себя руками, словно это может хоть немного облегчить боль. Слёзы застилают глаза, дыхание сбивается, и каждый новый вдох даётся с трудом.

Как же я устала, черт подери. От этого острова, от вечного страха, от необходимости каждое утро заставлять себя подниматься с постели и притворяться, будто всё происходящее со мной нормально.

Я плачу долго, до ломоты в висках, до саднящего горла, до полной потери сил. И чем сильнее пытаюсь успокоиться, тем отчаяннее становится каждый следующий всхлип.

В какой-то момент я перестаю бороться с собой. Просто сижу и позволяю накопившемуся отчаянию вырваться наружу.

Я ненавижу его.

Я ненавижу этот остров.

Я ненавижу себя за то, что неделю вела себя хорошо, как будто хорошее поведение здесь что-то стоит.