Расписание висит на стене у столовой — под стеклом, в чёрной рамке, как некролог. Я выучила его наизусть за четыре дня, потому что опоздание стоит балл. А баллы здесь — это всё. Еда, сон, право на горячую воду, право на собственную жизнь. И баллов у меня всё меньше.

Каждую пятницу я подхожу к листу с рейтингом, и каждую пятницу мой номер сползает на строчку ниже. Как будто кто-то тянет меня вниз. Медленно, без спешки, к красной черте под тридцать пятой строкой.

Я знаю, что бывает с теми, кто за ней[A6] . Точнее, не знаю. И от этого страшнее всего.

Ночью я лежу в кровати [A7] и считаю. Минус балл за опоздание. Минус пять за плохие отжимания. Плюс четыре за полиграф. Цифры не сходятся. Никогда не сходятся.

А в коридорах уже шепчут, что скоро испытание. Настоящее. Такое, после которого рейтинг перекраивают целиком. Кто-то взлетает в первую десятку. Кто-то исчезает.

Никто не знает, когда. Никто не знает, какое.

Знают только одно: это испытание решит всё.

Я еще раз пялюсь на расписание:

5:30 — колокол.

6:00 — физподготовка у Кабана. Три круга вдоль стены над обрывом, турники, канат. В любую погоду.

8:00 — завтрак. Овсянка, чёрный хлеб, чай такой сладкий, что сводит зубы.

8:30 — языки. Английский, немецкий или ффранцузский.

Я выбрала французский и не прогадала: это единственный урок, на который я бегу с удовольствием.

10:00 — практическая психология влияния. Николас.

12:00 — спецподготовка. Каждый день новая пытка: стрельба в подвале под колокольней, вскрытие замков, слежка и уход от слежки, полиграф, верховая езда.

14:00 — обед.

15:00 — «легенда». Урок, на котором нас учат жить чужой жизнью. Разведчик под прикрытием — это не только чужие документы, это чужая биография, выученная до последней мелочи: имя, город, родители, номер школы, первая любовь. Сбился один раз и задание провалено. Иногда вместе с жизнью. Поэтому здесь легенду не учат по бумажке. В ней живут. 17.00 – свободное время.[A8]

19:00 — ужин.

22:00 — отбой.

Рейтинг вывешивают по пятницам.

После ужина столовая не пустеет, как в другие дни. Никто не уходит. Сорок человек в тёмно-синей форме медленно стягиваются к дальней стене, где под тусклой лампой висит пробковая доска. Разговоры стихают сами. Остаётся шарканье ботинок по каменному полу и чьё-то нервное покашливание.

На доске можно разглядеть сорок строк, напечатанных ровным машинным шрифтом. Номер, имя и баллы.

Толпа сжимается у листа плотнее. Мои глаза сами бегут вниз по строчкам, мимо первой десятки, мимо середины, опускаются всё ниже, пока желудок сжимается и делает очередное сальто.

А под тридцать пятой строкой проведена черта.

Жирная, красная, от руки, поверх напечатанного текста. Чуть неровная, с наклоном вниз, как будто тот, кто её проводил, торопился.

— Всё просто, — объясняет Лика в мою первую пятницу, пока мы протискиваемся сквозь толпу к листу. — Баллы дают за всё. Подтянулась — плюс. Сдала зачёт — плюс. Поймала чью-нибудь «легенду» на вранье — плюс. Опоздала — минус. Нагрубила инструктору — минус. Многое решают главные испытания, организуемые раз в пару недель.

— Тогда я в минусах до пенсии.

— Ты в минусах до ближайшего испытания, оно очень сильно повлияет на рейтинг, так как баллы там выдаются с нулями. Кто-то может упасть со своего пьедестала, а кто-то оттолкнуться от дна, — она находит мой номер пальцем. — Вот ты.

Я смотрю на эту цифру. На красную черту, которая проходит над моей строчкой, как зачёркивание.

— А что бывает с теми, кто под чертой?

Лика не отвечает. Она грызёт ноготь на большом пальце. Я уже знаю: Лика грызёт ногти, когда не хочет врать и не может сказать правду.

— Лик.

— Новеньких первые четыре недели не трогают, — говорит она, не глядя на меня. — Тебе пока не о чем переживать…

— А потом?

Она наконец поворачивается. Веснушки на побледневшем лице проступают, как брызги краски.

— Я не хочу об этом думать, Лис. Давай просто договоримся, что мы стараемся изо всех сил, чтобы не узнать, что действительно происходит с теми, кто падает за черту.

Правду мне рассказывает не Лика, а Даниэль. Той же ночью, в темноте нашей комнаты, когда Лика уже сопит[A9] , а у меня не получается заснуть.

— Официально их отчисляют, — произносит он, плюхаясь на кровать напротив. Щёлк. Огонёк зажигалки выхватывает его профиль и гаснет.

— И они едут домой?

— Катер приходит в четыре утра, — говорит он ровно, как будто читает расписание. — Без огней. Человека будят, дают пять минут одеться. Вещи брать нельзя. Он просто выходит из комнаты в чём есть, и дверь за ним закрывают.

Щёлк.