Щёлк. Огонёк зажигалки дрожит на ветру и гаснет.

— А тебе хорошо? — тихо спрашиваю я.

Он смотрит на погасшую зажигалку в пальцах. На маленькую букву «Э.», выгравированную на металле.

Что означает эта «Э» ? Этот вопрос я не в силах задать.

— Мне по-разному, — говорит он наконец. И прячет зажигалку в карман.

Мы достаточно долго молчим, глядя друг другу в глаза.

Волна набегает на гальку, шуршит, откатывается. Набегает снова. Холод забирается под куртку, и я сама не замечаю, как начинаю дрожать.

Зато Даниэль замечает.

Он молча поправляет шарф на моей шее, плотнее укутывая меня от холода. Подтягивает ткань к самому подбородку, тщательно прикрывает шею и расправляет складки. Делает это так привычно и заботливо, словно для него совершенно естественно обо мне заботиться. Как будто делал это сто раз.

— Спасибо, — шепчу я.

А потом он поднимает голову и замирает.

— Лиса. Смотри.

Я поднимаю глаза.

Над морем, над чёрной водой, от края до края неба разливается зелёный свет. Сначала бледный, как дым. Потом ярче. Он колышется медленно, как огромный занавес на ветру, то собирается в складки, то вытягивается длинными полосами. Зелёный перетекает в голубой, по краю вспыхивает розовым, лиловым — и снова становится зелёным. Вода повторяет каждое его движение, и кажется, что горит всё: небо, море и мы между ними.

Я замираю, забыв о холоде.

В этой красоте есть что-то щемящее, почти неземное. Мне хочется запомнить каждое мгновение, сохранить его глубоко в сердце, чтобы однажды, когда снова станет невыносимо тяжело, закрыть глаза и вернуться сюда.

Кажется, такое чудо непременно должно сопровождаться музыкой — величественной, торжественной, подобной звучанию старинного органа.

У меня перехватывает дыхание от созерцания первого в моей жизни, северного сияния.

— Мой брат обещал свозить меня в Мурманск посмотреть на это чудо, — шепчу я. — Когда мне исполнится восемнадцать. Потом двадцать. Мы так и не поехали. А теперь, я действительно его увидела при таких странных обстоятельствах…это чудо.

— Да, настоящая магия. Знаешь, у нас тут есть одна примета, — говорит Даниэль. — Если загадать желание под северным сиянием, оно обязательно сбудется. Главное — никому не говорить, что загадала.

— Ты это сейчас придумал, — недоверчиво щурюсь я.

— Конечно, придумал, — легко соглашается он. — Но ты всё равно загадай. Хуже не будет.

Я закрываю глаза.

И загадываю. Одно-единственное: «Пусть, когда я вернусь домой, Филипп встретит меня на пороге. Живой, здоровый, с привычной ворчливой улыбкой. А всё, что случилось со мной на этом острове, останется лишь дурным сном».

Когда я открываю глаза, Даниэль оказывается совсем рядом. Настолько близко, что я чувствую тепло его дыхания на своей коже. Между нами клубится лёгкий пар, растворяясь в морозном воздухе, а отблески северного сияния ложатся на его лицо мягкими изумрудными тенями.

От него пахнет знакомым сочетанием цитруса, сандала и тёплой амбры. Тем самым ароматом, который я почувствовала, когда он укутал меня своим шарфом. Теперь я различаю его гораздо отчётливее, и почему-то от этой близости сердце начинает биться быстрее.

Зелёный свет ложится на его лицо. На ресницы. На губы, которые больше не улыбаются. Он смотрит на меня серьёзно, почти растерянно. Будто сам не понимает, что происходит.

Я тоже не понимаю.

Он поднимает руку и осторожно, кончиками пальцев, убирает прядь у меня со щеки. Пальцы холодные. Но там, где они касаются, кожу обжигает теплом.

Отношения запрещены. Строго.

Я знаю. Я всё это знаю.

Он наклоняется. Медленно. Так медленно, что я успела бы отвернуться десять раз.

Я не отворачиваюсь.

— Ты же сам говорил, что это запрещено, — шепчу я, но не делаю ни шагу назад.

— Говорил. — Даниэль чуть наклоняется, и его лоб почти касается моей ушанки. — А ещё я говорил, что здесь никому нельзя доверять.

Я открываю рот, чтобы ответить, и не нахожу ни одного слова.

И он целует меня.

Он целует меня — осторожно, неуверенно, будто спрашивая разрешения. Его ладонь ложится на затылок, под шарф, и пальцы тонут в волосах. Губы ощущаются обжигающе горячими вопреки морозному воздуху, и от этого прикосновение кажется неожиданно нежным.

Я замираю, растеряв все мысли. Не знаю, куда деть руки в этих нелепых варежках, как дышать и почему сердце вдруг колотится так, словно я только что пробежала несколько кругов вдоль отвесной стены.

А потом я отключаюсь.

Целый месяц я жила в постоянном напряжении. Страх, унижения, бесконечные правила, угроза оказаться за красной чертой, сегодняшний отказ… Всё это никуда не исчезло. Но сейчас, в объятиях Даниэля, мне впервые хочется забыть обо всём. Хотя бы ненадолго позволить себе быть просто девушкой, которую целует понравившийся ей парень.

И я отвечаю ему.